Слуга сказал, что она в саду. Молодой человек пошел туда и, ведомый звуками веселых голосов и смехом девушек, вышел на лужайку – теннисную площадку. Мисс Фретлби и ее гости сидели под тенью большого вяза и с большим интересом наблюдали за игрой Роллестона и Петерсона, которые оба были хорошими игроками. Мистер Фретлби отсутствовал. Он был в доме, писал письма и общался со старым мистером Валпи, и Брайан вздохнул с облегчением, заметив, что его нет. Мадж увидела его, идущего по парковой дорожке, и с распростертыми объятьями подлетела к нему, когда он снял шляпу.
– Как хорошо, что ты пришел, – сказала она радостным голосом, взяв его за руки, – в такой жаркий день!
– Да, даже в тени невыносимо, – сказала милая миссис Роллестон, улыбаясь и вертя в руках свой зонтик от солнца.
– Простите, но я так не думаю, – ответил Фицджеральд, выразительно оглядывая всех присутствующих дам, сидевших в тени.
Дора Роллестон покраснела и замотала головой.
– Сразу видно, что вы из Ирландии, мистер Фицджеральд, – заметила она, снова сев на свое место. – Вы заставляете Мадж ревновать.
– Именно так, – засмеялась мисс Фретлби. – Я обязательно все расскажу о тебе, Брайан, мистеру Роллестону, если ты и дальше будешь делать такие галантные комплименты.
– А вот и он, – сказал ее возлюбленный, когда Феликс и Петерсон, закончив игру, ушли с лужайки и присоединились к компании в тени. Несмотря на то что они были в бумазейных костюмах, обоим было жарко, и, отбросив свою ракетку, мистер Роллестон сел со вздохом облегчения.
– Слава богу, мы закончили, и я выиграл! – сказал он, вытирая пот со лба. – Рабы в Египте трудились не так усердно, как мы сегодня, пока вы праздно проводите время sub tegmine fagi[46]!
– Что это значит? – лениво спросила его жена.
– Что со стороны всегда виднее, как лучше играть, – возмущенно ответил Феликс.
– Полагаю, это и есть то, что называют вольным переводом, – заметил Петерсон, смеясь. – Миссис Роллестон обязана поздравить вас с новой оригинальной трактовкой Вергилия.
– Отметим это чем-нибудь со льдом, – отмахнулся муж Доры, растянувшись на земле и глядя на голубое небо сквозь листву. – Обожаю отмечать ледяными напитками.
– Вот и держите, – сказала Мадж, смеясь, и передала ему стакан газированного золотистого питья с огромным куском льда, радостно звеневшим о стекло.
– Он не один такой, – весело поддержал его Петерсон, когда ему тоже вручили стакан.
Выпив содержимое одним глотком, Роллестон протянул стакан для добавки.
– Я бы выпил еще, пожалуйста. Ну и парит!
– Как парит? Вода со льдом? – со смехом спросила Джулия.
– Да нет, день, – ответил Феликс, скорчив гримасу. – Сегодня один из тех дней, когда люди склонны послушаться совета Сиднея Смита[47], выпрыгнуть из шкуры и проветрить кости.
– Но даже ветер горяч, – заметил Петерсон мрачно, – поэтому, боюсь, мы здесь сваримся.
– Ладно тебе, старик, – ответил ему Роллестон, бросив в него шляпу, – или я вытащу тебя под палящее солнце еще на одну игру.
– Нет уж, – отказался его товарищ. – Я не саламандра, чтобы превосходно себя чувствовать в огне. Даже от тенниса можно утомиться. – И, отвернувшись от Роллестона, он начал говорить с Джулией Фезервейт.
В это время Мадж и ее возлюбленный, оставив весело болтавших гостей, не спеша шли к дому, и Брайан рассказывал девушке о своем скором отъезде, не называя пока причин.
– Я получил письмо вчера вечером, – сказал он, отвернувшись от нее, – и у меня появилось одно важное дело, так что я должен немедленно уехать.
– Не думаю, что мы задержимся здесь, – задумчиво проговорила Мадж. – Папа уезжает в конце недели.
– Почему?
– Понятия не имею, – ответила мисс Фретлби. – Он такой беспокойный и никак не может принять решение. Он говорит, что до конца жизни больше не будет ничем заниматься, только путешествовать по свету.
В этот момент Фицджеральду вспомнилась строчка из Книги Бытия: «…когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле»[48].
– Рано или поздно у каждого появляется такое желание, – беспечно заметил молодой человек. – Но на самом деле, – продолжил он, усмехнувшись, – кажется, я и сам в таком состоянии.
– Это напоминает мне о том, что я услышала вчера от доктора Чинстона, – ответила девушка. – Наступает беспокойный век, открытие электричества и парового двигателя превратило нас в цыган.
– Ах! Идти за цыганской звездой! – рассеянно заметил Брайан. – Но ведь рано или поздно мы упускаем ее из виду.
– Уж мы-то хотя бы какое-то время точно не собьемся с пути, – сказала Мадж, смеясь, когда они зашли в гостиную, такую прохладную и темную после зноя и света снаружи.
Войдя, они увидели мистера Фретлби, который поднялся с кресла рядом с окном. В руках у него была книга – видимо, он что-то читал.
– О! Фицджеральд, – воскликнул он сердечным тоном, протянув руку, – рад тебя видеть.
– Я пришел сказать, что уезжаю, – начал Брайан, немного покраснев, когда пожал ему руку. – Хотел попрощаться на несколько дней.
