На следующий день после встречи с Морландом Марк знал, что его секрет больше не в безопасности, потому что находится в руках человека, который может раскрыть его в любой момент под влиянием выпивки или чисто из злобы. И Фретлби сел за стол писать. Через некоторое время он положил ручку на стол и, взяв портрет своей покойной жены, долго смотрел на него. Ему вспомнилось то время, когда он впервые встретил ее и влюбился. Как Фауст вошел в комнату невинной чистой Гретхен после грязного погреба Ауэрбаха, так же и Марк, оставив позади ошибки молодости, начал с чистого листа домашнюю тихую жизнь. Старая несчастная жизнь с Розанной Мур казалась ему теперь такой же бессмысленной и нереальной, как союз Адама с Лилит, первой женой из каббалистической легенды, после того как он встретил Еву.
Казалось, был только один выход, как избежать кары судьбы, которая дышала ему в спину. Он напишет признание, начиная с самой встречи Розанны, и потом… смерть. Он разрежет узел всех своих несчастий, и его секрет останется в безопасности. В безопасности? Нет, этому не бывать, пока Роджер Морланд жив. Когда Марк умрет, Морланд увидится с Мадж и покроет ее жизнь позором, рассказав ей о грехах ее отца. Да, он должен жить, чтобы защитить ее, и сам пронести оковы горьких воспоминаний через жизнь, чувствуя у себя над головой дамоклов меч. И все-таки он напишет признание, и после смерти, когда бы это ни случилось, оно может помочь если не оправдать, то хотя бы вызвать немного жалости к несчастному человеку, которому выпала такая нелегкая судьба.
Приняв решение, Фретлби сразу же начал действовать и просидел весь день за столом, исписывая лист за листом историей своей прошлой жизни, что было для него ужасно трудно. Начал миллионер нехотя, с гнетущим чувством, что обязан это сделать. Вскоре, однако, он сам заинтересовался тем, о чем рассказывал, и стал получать особое удовольствие от описания каждой ничтожной детали, которая выставляла его во все более невыгодном свете. Он писал не как преступник, а как прокурор, и изобразил свое поведение более жутким, чем оно было на самом деле. Но все-таки к концу дня, прочитав все листы, Марк испытал такое отвращение к тому, как он себя изобразил, что даже написал оправдание своим действиям, показывая, как сурово судьба обошлась с ним. Это, конечно, был слабый аргумент в его защиту, но это было единственным, что у него осталось. Когда он закончил, было уже довольно темно, и, сидя в сумерках и мечтательно глядя на листы на столе, он услышал стук в дверь и голос его дочери, спрашивающий, спустится ли он к обеду. Весь день Фретлби никого не впускал в комнату, но теперь, когда его задача была выполнена, он собрал вместе все исписанные листы, положил их в стол, который закрыл на ключ, и открыл дверь.
– Дорогой папа, – воскликнула Мадж, быстро войдя в комнату и обняв его за шею, – что ты делал все это время?
– Писал, – кратко ответил отец, нежно убрав ее руки.
– А я думала, ты заболел, – ответила девушка, внимательно глядя на него.
– Нет, дорогая, – тихо успокоил он ее. – Я не заболел, я обеспокоен.
– Я знала, что этот ужасный человек, который приходил вчера, чем-то взволновал тебя. Кто он такой?
– А, просто один мой приятель, – ответил Фретлби аккуратно.
– Что? Роджер Морланд?
Миллионер вздрогнул:
– Откуда ты знаешь, что это был Роджер Морланд?
– Брайан узнал его, когда он выходил из дома.
Несколько мгновений Марк Фретлби сомневался, а затем начал перекладывать бумаги на своем столе и ответил тихим голосом:
– Ты права, это был Роджер Морланд, и у него большие проблемы с деньгами, а поскольку он был другом бедного Уайта, он попросил меня помочь ему, что я и сделал.
Он ненавидел себя за фальшивые слова, но этого было не избежать: Мадж никогда не должна узнать правду, пока ее возможно скрыть.
– Ты такой добрый, – сказала мисс Фретлби, поцеловав отца с дочерней гордостью. – Лучший и добрейший из людей.
Миллионер вздрогнул от ее прикосновения, подумав, как бы она отнеслась к нему, если бы узнала правду. В конце концов, как говорят циники, все иллюзии молодости возникают лишь из-за недостатка опыта. Мадж, во многом еще неопытная, хранила свои приятные иллюзии, хотя многие из них и были разбиты во время судебных разбирательств, и ее отец хотел уберечь ее от дальнейших разочарований.
– А теперь спускайся к ужину, дорогая, – сказал он, провожая ее к двери, – я скоро присоединюсь к тебе.
– Только недолго, – ответила дочь, – или я снова поднимусь к тебе. – И она с легким сердцем побежала вниз по лестнице.
Марк смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду, а затем, тяжело вздохнув, вернулся в кабинет и, вытащив из стола свои бумаги, скрепил их и подписал: «Моя исповедь». Он положил их в конверт, закрыл его и убрал обратно в стол.
– Если бы все в том конверте стало известно людям, – проговорил он вслух, выйдя из комнаты, – что бы они сказали обо мне?
