– Верно, – кивнул незнакомец. – Но порой еще бо́льшую угрозу для человека представляет его собственная глупость. Недобросовестные лекари, используя против лишаев и бородавок смертоносную силу яда, убивают чаще, чем это делают болезни. Однако даже страшнее невежества оказывается знание, подкрепленное алчностью. К примеру, мы выяснили, что молния любит металл, и используем это знание, чтобы подчинить силу неба своей власти…
Неспешно прогуливаясь, они вскоре покинули шумные кварталы и оказались на полупустых улицах. Дома здесь были украшены скромнее, но нарядности прибавляли натянутые от окна к окну веревки с сохнущими на них разноцветными одеждами и бельем. Глядя на них, Дженна отметила себе, что нужно заново покрасить ее выцветшее серое платье да прикупить того и сего…
– Опасная затея, так можно и спалить что-нибудь, – усмехнулась она. – Леса и деревни…
Маг не интересовался ее именем и не называл своего. Было вполне ясно, к чему он клонит. Наемница, как и должно быть, оказалась там, где она нужна. Они свернули на безлюдную улочку, и на миг Дженне показалось, что она увидела мелькнувший в тени подворотни лисий хвост. Или это была серая кошка?
– Боюсь, катастрофа может выйти за границы и деревни, и леса, – сказал маг. – Звери-хранители, что оберегают наши дома, увы, нынче остались лишь на изображениях. Боги все реже отвечают на наши молитвы. Это значит, что настало время людям самим отвечать за свои поступки и выступить в роли хранителей не только собственных поселений, но и дикого мира, который окружает их и нужен нам гораздо больше, чем мы ему…
– Ваша мудрость – истинное богатство, – улыбнулась Дженна. – Но насколько полон ваш кошель?
– Как солнце движется по небосводу, так и земное его проявление – драгоценный мех золотых куниц и монеты, названные в их честь – куны, – должны неустанно перетекать из рук в руки, – ответил маг. – Чем больше кун мы отдаем, тем больше кун к нам возвращается. И потому, уверяю вас, вы не разочаруетесь… – Мужчина оглянулся по сторонам. – Мы, чародеи, потратили много времени на изучение так называемого проклятия леса. А со вчерашнего дня нас срочно отозвали с восточных окраин Сильвилта. В указе было сказано, что дело передано военным… А где солдаты, там понимаете, что происходит?
– Война? – предположила Дженна. – Но кто же станет устраивать бои у ворот собственного дома?
– Тот, кому происходящее выгодно, – усмехнулся чародей. – Тот, кто в угоду чужим королям готов пожертвовать своей страной, ее природными богатствами и благополучием народа, а затем – наводнить Гиатайн заморскими товарами и получить от них долю. И завтра утром этот кто-то поведет безликую армию в деревню… Этот кто-то наущал короля, что всему виной – колдовство, и получил от него разрешение на убийство преступников по своему усмотрению… И этот кто-то, я не сомневаюсь, не ограничится деревенскими колдунами…
– Так вы боитесь за свою шкуру?
– Моя шкура, шкура Дафиры Росу, с которой вы изволили трапезничать, и других адептов магии имеет немалый вес в совете государя, – пояснил незнакомец. – А сила власти может стать опаснее, чем все громы и молнии, вместе взятые.
– Значит, завтра утром, – повторила наемница.
Подробностей было уже достаточно и даже слишком. Государственные игры – не дело наемника. Три самые яркие звезды в созвездии Сьидам: Кайкэс – слепота, Мутэс – немота и Сурдэс – глухота – ясно говорили о том, что в выборе жертвы истинный сьидам не мог ориентироваться на зрение, слух или тем более на чьи-то доводы. Сумеречные лисы оказываются там, где они нужны, потому что их ведут дороги, и на этом вся премудрость заканчивалась.
Приняв увесистый мешок с задатком, девушка распрощалась с безымянным чародеем и продолжила прогулку. Спустя некоторое время ее внимание вновь привлекла серая тень.
Она то маячила впереди, то исчезала за углом. Следуя за лисицей, девушка быстро шагала по дороге, и через некоторое время тень привела ее в нищенские кварталы. Одноэтажные домики плотно жались друг к другу. Краска на наличниках выцвела, дерево от пыли и времени сделалось серым.
Дженна огляделась вокруг. На соседней улице заливались лаем собаки, заглушая старческую брань. Где-то плакал ребенок и раздавались тихие напевы, которыми мать пыталась успокоить свое дитя. Но по большей части дома стояли покосившиеся и заброшенные, о чем свидетельствовал дух расплодившейся здесь нечисти.
Если леса покинула даже волшебная форма жизни, то на этой улице ее было необычайно много. В окошках мелькали лица, но не человеческие, а чудны́е: треугольные и лупоглазые. Это куренты, обряженные в девичьи платья и платочки, выдавали себя за хозяев, играя и шаля в опустевших жилищах.
Остроносые кикиморы глядели сквозь широкие щели между бревнами. То и дело кто-то шумно скатывался по ступенькам – одичалые домовые спешно прятались при виде приближающейся всадницы.
– Безымянная… – вдруг послышалось за ее спиной.
– …Красная? – удивленно произнесла наемница, оборачиваясь.
Девочка в красном плаще вышла из тени. Серая лисичка с подвижным остреньким носиком крутилась вокруг ее ног.
