– Я, может, и не показываю этого, но с Гвирдром мне всегда весело… – вздохнул Трох.
– А он хотя и ворчит, но обожает твою стряпню, – улыбнулся мракоборец.
Дундурма несла голубые воды на юго-восток. Ее ленивое течение навевало задумчивое настроение. В руках тинутурильца появился мех с брагой. Он протянул его брауни.
– Выпьем же за настоящую мужскую дружбу!
Дженна шла по следу и напевала. Мелодия эта была одновременно и светлой и грустной. Девушка радовалась новой жизни и друзьям, которых ей подарила судьба. Но вместе с тем печаль не покидала ее душу, потому что в этом прекрасном мире она так и не нашла своего места. Дженна не знала, кто она такая, и потому даже рядом с весело шагающим троллем она чувствовала себя одинокой и потерянной.
Теплый ветер шелестел в высоких кронах сосен. Он подхватывал мелодию девушки и под гомон птиц уносил ее дальше по склону холма. Чем громче она пела, тем больше становилось зверей вокруг. Пятнистые лани выходили из зарослей кустарников, с ветвей посматривали совы и вороны. Бурундуки и белки прыгали у босых ступней девушки.
Гвирдра это как будто не удивляло, но вдруг он остановился и прислушался. Умолкнув, Дженна последовала его примеру. Ей показалось, что в ответ на ее песню издалека раздается блеянье. Девушка и тролль ускорили шаг и через некоторое время вышли на опушку леса.
Солнце, клонившееся к закату, озаряло янтарным светом далекие леса, горы и широкие заливные луга. В его свете воды Тауиль сделались алыми; и, словно золото, переливался белый рог одиноко пасущегося на лугу белого зверя. То и дело он поднимал к небу морду и призывно блеял.
Дженна рухнула на колени и заплакала. Гвирдр со вздохом опустился рядом и положил тяжелую руку ей на плечо.
Когда девушка и тролль переступили порог корчмы «Семь ручьев», было уже далеко за полночь. Однако в преддверье Праздника в стенах постоялого двора шумно гуляли, пили, пели да плясали. И громче всех запевал маленький брауни с местным музыкантом, а выше всех в танце подпрыгивали Койнен и Григо Вага. Судя по всему, они были пьяны до неприличия, и уже давно.
Гвирдр Драйгр пропустил вперед Дженну. Девушка вошла в корчму, ведя за собой их нового друга, и обвела присутствующих ледяным взглядом.
– Славно тут у вас, – сказала она, когда музыка и песни смолкли, и все лица повернулись в их сторону. – А мы вот тут единорога нашли…
– Капруша! – охнул один из мужиков в толпе. – Мы уж думали, тебя волки сожрали…
Григо Вага не без помощи посторонних приблизился к девушке и задумчиво провел рукой по морде белого зверя. Два рога скручивались спиралью в один единственный толстый, кривой вырост.
– Дженна, но это ж козел, – рыгнув, пролепетал юноша заплетающимся языком. – То есть самец козы…
Дружный гогот тинутурильцев сотряс тишину. Их заразительный смех подхватили и остальные. Даже брауни согнулся пополам, хватаясь за живот.
– У него один рог! – огрызнулась наемница, тыча пальцем в лоб козлику. – Один рог – «единорог», усек, всезнайка?
– Ну уж такой уродился, – принялся оправдываться владелец чудно́го однорогого козла, забирая у нее свою скотину. – Спасибо, милая барышня, что вернули домой нашего Капрушу… Вы уж не стесняйтесь, гуляйте и отдыхайте на здоровье.
– Не постесняюсь. – Дженна скривила губы в улыбке. – Где тут наливают? Эх, буду пить и танцевать…
В самом темном углу корчмы странник глубже спрятал лицо под черным капюшоном.
– Все-таки ты умеешь смеяться? – заметил Индрик, присоединяясь к нему за столом. – Никогда не слышал…
– Пожалуй, так я не смеялся очень давно, – подтвердил его друг. – Но признай и ты, она ведь права…
– Да уж, – развел руками музыкант, – она все-таки нашла своего «единорога».
Книжники и наемники славно гуляли в «Семи ручьях» всю ночь. Трох Картриф пел и смеялся с таким задором, что под утро совсем потерял голос. Гвирдр с Койненом перебили немало кружек за молодецкими тостами. Григо напился так, что, в конце концов, счастливо захрапел прямо под столом.
Под утро Дженна, уставшая и пьяная от пива и веселья, вышла во двор. Голова ее кружилась, пожалуй, чуточку больше, чем было допустимо, и желудок был этим определенно недоволен. И все же сознание было недостаточно отуманено, чтобы девушка могла заснуть не там или не с тем.
Она посидела некоторое время, вдыхая прохладный воздух и глядя на светлеющее небо, а потом встала и нетвердым шагом направилась к телеге. Там, завернувшись в плащ, она и задремала.
То ли правда это было, то ли Дженне приснилось, но кроме кваканья лягушек и утреннего говора птиц она слышала и тихое пение, доносящееся со стороны реки. Мелодия была чарующе прекрасной, но в словах таилось столь много тоски, что сердце девушки сжималось от боли, а на глазах даже сквозь сон проступали слезы.
Мужчина любовно перебирал струны гитары, и под его музыку на небе, мигая, гасли звезды. Он пел о беловолосой деве, чья красота сияла подобно утренней заре, и о доблестном муже, чье благородство восхваляли легенды.
