– Откуда вообще взялась эта легенда?
– Ну, считается, что девственницы и преданные идее и обладают самыми чистыми сердцами, – объяснил тролль. – Есть поверье, что только такие люди способны видеть единорогов, а для остальных они простые козлокони… Но лично я считаю эту гипотезу грустной и антинаучной! Другие же рассказывают, что чистые сердца испускают некий свет силы, похожий на сияние самих же единорогов – radiatio[14].
– Вот почему принято приносить в жертву девственниц, – вставила Дженна. – Но куда же, интересно, девается этот свет после потери девственности? И почему это не касается рыцарей? Не понимаю!
– Разделяю твое негодование, феечка, – хохотнул тролль. – Но этот вопрос стоит задать демонам, собственно единорогам либо нашему всезнающему морою. В его библиотеке я прочитал, что radiatio свойственно всем древним животным.
– Древним животным?
– Тысячи лет назад Единый континент населяли единороги, пегасы, драконы, грифоны, саламандры, фениксы и многие другие…
– …Бессмертные фениксы! – ахнула Дженна. – Неужели они тоже существуют?
– О, это несомненно, – важно кивнул книжник. – Мой предок Ялка Иза Драйгр Красная Борода был э-э… купцом. Со своим приятелем Малышом Кэ́рром они владели необыкновенным кораблем и избороздили на нем все моря и океаны. В наших домашних архивах до сих пор хранятся торговые соглашения между королевствами Серботъйогом, Добуром, Джаэрубом и Калосом. Я собственными глазами видел документы, заверенные царем царей Жайве́лем, сыном Хаки́ма и его советницей Фле́рмис. Ялка Иза писал, что помощниками правителей Джаэруба испокон веков были фениксы, а огнеокая дева Флермис умела обращаться золотой птицей!
– Гвирдр! – воскликнула Дженна. – Ну а сам ты бывал в Добуре, Джаэрубе, Калосе?
– Увы, не довелось, – удрученно развел руками тролль. – В юности я много ходил по морям, но потом… – Гвирдр отвел глаза. – Ввязался я в гадкую историю, о которой и говорить не хочется… Понимаешь, как затмение какое нашло!
– Затмение, – кивнула девушка. – Очень понимаю…
– Если в двух словах, я… – тролль сплюнул, – проиграл шхуну, разочаровал невесту да и сбежал из родного Манкеръйога. Затем встретил Троха.
– Как это было?
– Брауни нанял меня охранником для своей экспедиции в горы Ва́пква, – ответил Гвирдр. – А после, узнав, что я не только читать умею, но и закончил один из лучших ка-пакайских университетов… отказался платить.
– О нет! – Дженна залилась смехом. – Да как же это?
– Принципиально! – хохотнул тролль. – В этом весь Трох! Он сказал, что нанимал профессионального головореза, а не ученого. А мне деньги позарез нужны были… Я так отчаялся, что хотел ограбить мерзкого коротышку, но…
– Нашел только книги?
– Вино и съестные припасы, – добавил Гвирдр. – Тогда я решил все сожрать! В отместку, понимаешь… А жадный брауни, ясное дело, не мог допустить, чтобы я ел и пил в одну глотку. Ну и закончилось все хорошей пирушкой! Мы захмелели, стали о житии друг другу рассказывать…
– И сдружились! – весело закончила наемница.
– Накрепко сдружились, – улыбнулся Гвирдр. – Но в моря я больше не вернулся. Как видишь, мой лучший друг тяжело переносит путешествия по воде. Да и Свободные королевства нами не исхожены… – Он пристально посмотрел на сияющую Дженну. – Впрочем, феечка, если кто-нибудь из моих новых друзей выразит сильное желание туда отправиться, я никак не смогу отказать и с удовольствием поспособствую этому славному делу…
– Уверена, кто-нибудь обязательно выразит такое желание! – улыбаясь, подтвердила девушка.
Место рождения Кенаш представляло собой удивительное зрелище. Молочно-голубые воды Дундурмы и красновато-ржавая Тауиль, сливаясь воедино, некоторое время не смешивались, вырисовывая на поверхности реки замысловатые узоры. Сушу между Тауиль и Дундурмой устилали густые травы. Заливные луга Двуречья образовывали идеальные пастбища для диких лошадей.
Выше по течению рек возвышались лесистые холмы. Их склоны покрывали стройные сосны и розово-лиловый ковер розмарина. Из леса доносились птичьи трели, в цветущих кустарниках гудели насекомые, а вдоль холмов разливались чарующие звуки напева. Мелодия, то веселая, то печальная, поднималась и опадала, несомая теплым ветром.
Музыкант любовно перебирал струны гитары. Рядом с ним в траве устроились бурундуки и луговые собачки; на камнях грелись зеленые ящерицы. Мужчина пел, и светлая грусть отражалась в его карих глазах. Перед его взором простирались луга, гуляли дикие кони.
Музыкант пел о белой лошади с золотой гривой. Не нужна ей была ни драгоценная сбруя, ни отборный овес – превыше всего ценила она свободу, свежий ветер да сладкую траву. Была та лошадь прекрасна, как сон, и быстра, словно ветер. Многие желали ее поймать, да только не умели. Ибо никто не знал ее имени…
