— Вижу, твой друг куда умнее тебя, испанец, но ничего, мы научим и тебя покорности, для этого у нас самая лучшая школа. С вами двумя я еще пообщаюсь, но чуть позже, а пока у меня слишком много дел. — И, развернувшись, плац-майор прокричал. — Малинин, сопроводи вновь прибывших на перековку, а потом отведи на кухню, пусть поедят чего-нибудь с дороги и распредели по баракам. Понял?
— Так точно, ваше благородие, — отдав честь, отчеканил унтер-офицер из числа острожных.
— Тогда распоряжайтесь, — сказал Бестужев и зашагал прочь, прихватив с собой Ярушина, главного конвоира, привезшего осужденных в острог.
Когда Бестужев и Ярушин отошли на достаточное расстояние, Малинин, высокий худощавый унтер-офицер, обратился к каторжникам:
— Следуйте за мной, — сказал он и направился вперед, взяв с собой несколько солдат в сопровождение.
Осужденные не стали дожидаться повторения приказа и шумной, позвякивающей цепями процессией двинулись следом. Малинин вел их в другую часть острожного двора, мимо арестантских бараков и хозяйственных построек. Иногда вновь прибывшим попадались и здешние каторжники, в это вечернее время свободно разгуливающие по двору острога. Наконец унтер-офицер остановился возле небольшого строения, из печной трубы которого валил густой дым и, приказав оставаться на месте, сам зашел внутрь. Впрочем, через минуту он воротился и, указав на Волкова и де Вилью, произнес:
— Вы первые.
Владимир с Мартином не стали заставлять других ждать и вошли в дом. Это оказалась местная кузница, внутри которой было очень жарко от раскаленной докрасна печи. Посреди кузницы стоял высокий, богатырского сложения бородатый мужик, лицо и оголенные руки которого оказались все черные от сажи и пота. Мужик что-то ковал, ударяя огромным молотком по раскаленной металлической заготовке. Увидев вошедших, он оставил работу и, кинув заготовку в ведро с водой, от чего та громко зашипела, произнес, указывая на Владимира:
— Ты, иди сюда!
Волков повиновался.
— Садись.
Владимир выполнил и это.
— Давай руки… Да не волнуйся ты, парень, ничего я с ними не сделаю.
— Я особо и не волнуюсь, — сказал Волков.
Кузнец взял цепь, положил ее на наковальню, потом достал зубило и молоток и при помощи этих инструментов аккуратно разрубил болты, скрепляющие оковы возле запястий Владимира, после чего кандалы упали. Затем кузнец внимательно поглядел на руки Волкова и спросил:
— Дворянин, что ли?
— Да, Владимир Михайлович Волков, к вашим услугам, — почесывая красные от оков запястья, произнес молодой дворянин.
— Твои услуги мне здесь совсем без надобности, парень, — равнодушно хмыкнул кузнец. — А вот мои здесь всегда в цене… Теперь давай ноги!
Владимир поставил одну ногу на наковальню, и кузнец проделал точно такую же процедуру с цепями на ногах.
— А тебя-то, как звать? — спросил молодой дворянин у кузнеца.
— Кузьмичом зови, — сухо ответил тот, а затем снял со стены другие кандалы, звенья которых оказались куда крупнее тех, что до этого были на Владимире. — Думаю, эти будут тебе в самый раз.
Волков лишь саркастически хмыкнул, а кузнец принялся надевать новые кандалы ему на ноги.
— Такие для работы удобнее, — объяснил он. — К среднему звену ремень привязывается и цепляется на пояс, так удобней.
На это Волков опять лишь хмыкнул.
— Да, ты слушай парень и запоминай, легче жить будет, — промычал Кузьмич. — Ну, вот и все, теперь займемся твоим другом.
Владимир встал и сделал пару шагов, новые кандалы оказались куда тяжелее старых, тех, которыми его сковали еще в Петербурге, когда отправляли по этапу. Место Волкова тут же занял Мартин, и Кузьмич принялся за его оковы.
— Любезный, а оружие ты ковать умеешь? — спросил испанец.
— Умею, — хмуро промычал Кузьмич, снимая с запястий Мартина цепи. — Как-никак оружейником раньше в Туле был, сабли ковал.
— А чего же тебя в Сибирь занесло? — спросил Владимир.
Кузнец поднял на него голову, как-то странно усмехнулся и произнес:
— Убил, такого, как ты!.. Голову вашему благородию молоточком расшиб.
Владимир сглотнул, а Мартин усмехнулся и произнес:
— За дело, небось?
— За дело.
— И в чем причина?
— А это уже не твоего ума дело, — огрызнулся кузнец и так посмотрел на Мартина, что даже у того улыбка сошла с лица.
— Как хочешь, — пожал плечами испанец. — Просто я хотел завязать дружбу.
— Не нужна мне твоя дружба, басурманин!
— Зря ты так, я высоко ценю хороших кузнецов, знающих свое дело, а ты как погляжу, его знаешь на ура!
На явную лесть испанца Кузьмич лишь усмехнулся и ничего не ответил, тогда Мартин продолжил:
— Как я погляжу, на твоих ногах нету оков!
— Я отбыл свой срок.
— И почему не вернулся домой? — спросил Владимир.
— Некуда было возвращаться.
— Но ведь хороший кузнец никогда без работы не останется?! — сказал Мартин.
Кузьмич посмотрел на него внимательно, помолчал немного, а потом ответил:
— Привык я к острогу, наверное. — Затем он опять замолк, о чем-то задумался и наконец, молвил, — Ладно, с тобой я тоже закончил. Ступайте с Богом, некогда мне тут лясы точить.
— Как знаешь, — вставая и разглядывая оковы на ногах, произнес Мартин. — Думаю, еще свидимся.
