— Жуть какая, — сказал Джаспер, с удивлением отметив, что прочитанное не имеет ничего общего со скукой.
И все же мыслями он был сейчас не здесь. Джаспер посмотрел в окно, за которым висели клочья тумана.
Интересно, с кем встречается дядюшка? Неужели он действительно привезет неутешительную новость о том, что вся эта тайна и выеденного яйца не стоит?
Нет!
Джаспер чувствовал, глубоко внутри, словно клуб из живых лиан, шевелилось ощущение: все это не просто так; кто знает, вдруг болезнь из того дома на самом деле является самой прожорливой, злобной и опасной тварью из всех, с которыми сталкивался дядюшка. Хотелось так думать…
В дверь постучали.
— Джаспер, это я, Полли! — раздалось из коридора. — Можно войти?
— Да!
Полли открыла дверь и замерла на пороге.
— Он уехал, — сообщила она.
— Да, я видел.
— Я так понимаю, ты сейчас не особо настроен учиться. — На губах Полли появилась каверзная улыбка. — Наверное, все думаешь о странной болезни… Неудивительно. Я тоже не могу выбросить ее из головы. Ее и этот дом возле канала.
Джаспер кивнул, и Полли продолжила:
— У меня появилась одна мысль, которую нужно проверить, и я уже вызвала для нас с тобой кеб. Мне показалось, что ты будешь не против отправиться на улицу Флоретт вместе со мной.
— Ты серьезно?
Полли прищурилась, и улыбка на ее губах стала чуть шире.
— Думаю, пришло время для… «безрассудства в стиле Джаспера». Как считаешь?
Младший констебль Джон Дилби нервно прохаживался в тумане у парковой ограды. Он то и дело оправлял мундир, подтягивал манжеты, подравнивал съезжающий на затылок шлем и все равно считал, что выглядит как распоследний олух.
Нервозность констебля была вполне понятной, учитывая, какой трепет, если не сказать потаенный страх, он испытывал перед джентльменом, которого ожидал. Джон Дилби ни в коем случае не хотел, чтобы джентльмен этот считал его неряхой или, хуже того, распознал в нем простофилю.
Блуждая у ограды, констебль уже успел как следует пропитаться сыростью. Он пришел к парку раньше указанного срока и только неимоверным усилием воли запрещал себе сейчас доставать карманные часы. Вдруг джентльмен, с которым назначена встреча, подойдет в тот самый момент, как он будет возиться с часами? Что он тогда подумает? Что Джон Дилби куда-то торопится? Что подозревает его в непунктуальности? Или что похуже?
Свет фонаря у входа в парк дрожал. Откуда-то издалека долетали заунывные звуки виолонтубы, и они лишь подзадоривали кошек, которые скребли на душе у констебля Дилби.
На виолонтубе играла местная городская сумасшедшая Глухая Мадлен. Поговаривали, что у нее нет дома, а живет она в старом футляре от контрабаса. Так это или нет, Джон Дилби не знал. Его больше интересовало другое: как глухая может играть на музыкальном инструменте? К примеру, сам констебль глухотой не страдал, но ему нельзя было доверить даже барабан, в то время как музыка, вырывающаяся из-под смычка и из труб Мадлен, была довольно красивой, хоть и весьма безысходной. А еще в ней ощущалось что-то тревожное, угрожающее, словно предрекающее нечто крайне недоброе и…
— Сэр, сэр! — раздался вдруг рядом тоненький голосок, и констебль подпрыгнул от неожиданности.
В тумане появилось мальчишеское лицо. Бледное и заплаканное.
— Чего тебе? — Констебль Дилби подобрался, устыдившись того, что так перепугался какого-то ребенка.
Мальчик протер крошечным кулачком глаза. Он выглядел таким грустным, что Дилби стало его жалко: в отличие от грубых и жестоких коллег, констебль еще не успел очерстветь и покрыться плесенью в Доме-с-синей-крышей.
— Что стряслось, парень?
— Сэр, я потерялся… — жалобно проговорил мальчик. — Пожалуйста-пожалуйста… Помогите мне. Я гулял с няней, но ее нигде нет.
— Что? Как это нигде нет? Где ты ее видел в последний раз?
Дилби заозирался по сторонам и не заметил, как исказилось лицо ребенка, как совсем недетская усмешка тронула его губы.
