Обстановка в этой препараторской больше подходила для какой-нибудь химической лаборатории: все кругом шипит и скрежещет, дрожит огонь в горелках, рокочет и трясется механическая центрифуга, повсюду реторты, перегонные кубы, трубки и шланги.
В центре лаборатории стоял стол, заставленный флорариумами, рядами пробирок, колб и банок с рассадой. За столом на трехногом табурете сидел человек в темно-зеленом клетчатом костюме, и глава кафедры Ботаники при взгляде на него скривился от отвращения.
Как и профессор Грант, Малкольм Муниш был ботаником, но если первый являлся так называемым географом растений и по большей части занимался открытием новых видов, то последний считался ботаником-морфологом: его интересовали внутреннее строение растений, гибридизация и препарирование.
Профессор Грант испытывал к этому человеку наихудшие чувства из тех, какие только один человек может испытывать к другому: зависть (он завидовал бесспорной гениальности Муниша), ненависть (Муниш долгие годы использовал кафедру Ботаники в своих целях, и ее глава ничего не мог с этим поделать) и, разумеется, страх (он был искренне убежден в безумии своего, с позволения сказать, коллеги, которое тот не особо пытался скрывать). А еще профессор Муниш был невероятно скрытным: глава кафедры Ботаники знал его много лет, но до сих пор не представлял, кто он на самом деле.
Профессор Грант подошел ближе и увидел, что предметом изучения Малкольма Муниша в данный момент является нечто такое, чего он не ожидал увидеть не только на этом столе, но и в Габене в целом.
В кувшин
Обычно препарированные растения погибали быстро, но Муниш наловчился продлевать их мучения бесконечно долго, применяя изобретенный им же аппарат для поддержания жизни, прослеживая пульсации и эманации и не позволяя образцу завянуть. В понимании профессора Гранта это было настоящим варварством…
Главу кафедры Ботаники охватила ярость. Он так сильно сжал единственный кулак, что заскрипела кожа перчатки.
Профессор Муниш даже не повернул головы.
— Прошу вас, принесите мне дождь из Кейкута, — сказал он, не отрываясь от микроскопа.
Какой бы странной для любого непосвященного ни показалась данная просьба, профессор Грант все понял и повернулся к небольшому столику, на котором стояли банки с этикетками:
Отыскав нужную, профессор передал ее Мунишу, и тот, открыв крышку своего аппарата и предварительно вытащив пробку из банки, заменил резервуары. Переключив несколько рычажков, он добавил к дождю из Кейкута «Флор-регенератор» (очередное его изобретение) и вернулся к микроскопу.
— Куда делся ваш Триберн? — спросил Грант.
— Триберн на время покинул город. Я без него… — профессор Муниш сделал еще один срез, — как без рук. — А затем сменил стеклышки на линзе микроскопа и прильнул к окулярам. — Что-то произошло?
— Произошло то, о чем вы меня предупреждали, — проворчал профессор Грант. — Что ж, призна
Муниш вдруг схватил со стола карандаш и рабочую тетрадь, в которой, как профессор Грант знал, он вел подробное описание всех своих экспериментов. Резко развернувшись на табурете, этот отвратительный человек пронзил главу кафедры Ботаники немигающим взглядом и застыл в ожидании. Из-за очков с зелеными стеклами его глаза напоминали два оплавляющихся изумруда.
— Вы говорили, что оставаться в лавке мистера Финикуса после появления… гм… старого друга опасно. А я вас не послушал.
Профессор Муниш разочарованно пожевал губами и положил карандаш с тетрадью обратно на стол: он-то полагал, что Грант подтвердит какую-нибудь из его научных теорий, ну а до собственной правоты в том, что не касалось растений, ему не было никакого дела.
Грант продолжал:
— Мне пришлось спешно покинуть лавку. Туда заявился… Кто бы вы думали?
Обладатель зеленых очков отвернулся и снова уставился в микроскоп.
— Уж навряд ли мистер Совински из детской считалки.
— Доктор Доу.
Муниш усмехнулся.
— Крайне настырный джентльмен, — заметил он. — Что ему было нужно?
— Главное не то, что ему было нужно, а то, что ему все известно.
— Он появился сам? Или в сопровождении полиции?
— С ним был мальчишка.
