— Нет, — ответил Джейки. — Нашу Праматерь.
Сердце дрогнуло в груди. Наползший на Полли ужас сковал язык так, что она не сразу смогла произнести то, что собиралась:
— К-констебль Ш-шнаппер хочет выпустить из дома эту… это…
Она вспомнила изображение растения в ботаническом справочнике из архива, и ей стало по-настоящему дурно от одной мысли, как подобная тварь разгуливает по улицам города.
— Он говорит, что мы и так долго прятались, — добавил Джейки. — И что это все прочие должны прятаться, а не мы.
— А миссис Браун считает, — встрял Уилли, — что нас до сих пор не прикончили только потому, что пока никто о нас не знает. И мы можем жить, как и прежде: отлавливать глупых мух и не бояться, что к нам придут и попытаются всех вытравить. Нас не обнаружили после того, как умер мистер Карниворри — и это заслуга миссис Браун. Мама тоже так считает. «Зачем привлекать к себе ненужное внимание!» — так она говорит.
— А мистер Шнаппер говорит, что миссис Браун — старая помешанная дура, — вставил Джейки, — и мы не можем сидеть взаперти и ждать, пока болезнь нас всех здесь же и убьет, как мистера Типпина.
Голоса мальчишек изменились. Полли не сразу это поняла. Они больше не казались тонкими и писклявыми — теперь они звучали хрипло и ломано.
— Как будто он знает, как вылечить болезнь! — презрительно бросил Уилли.
— Как раз таки знает! — ответил брат. — Он думает, что Праматери просто нужно больше есть. И тогда она вылечится, и мы следом за ней…
— Миссис Браун ни за что не позволит ему разбить футляр! Она злится на него за прошлую попытку…
— Что? Футляр? — удивленно спросила Полли. — Какой еще футляр?
Голоса в темноте смолкли.
— Вы сейчас говорите о мисс Руби?
Полли не понимала, почему они так резко оборвали разговор.
— Уилли? Джейки?
Никто ей не ответил.
И тут раздался металлический скрежет. Словно по камням проволокли ящик с гвоздями или… в стене открыли тяжелую чугунную заслонку.
Полли заморгала и прищурилась, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, и… Лучше бы она этого не делала. Темнота перед ней шевелилась.
— Мальчики? — выдавила Полли. Но мальчиков в подвале больше не было. Зато был тот, кого они впустили…
Полли успела заметить, как что-то ворвалось в круг света и перевернуло керосиновую лампу.
Кругом воцарилась кромешная тьма.
Полли закричала.
Узкая, как коридор, улица Докери проходила вдоль задней стены запущенного сада Габенского научного общества Пыльного моря.
Потрепанные фасады домов с серыми черепичными крышами почти вплотную подступали к заросшей ограде, но мало кто из местных знал, что именно по ту ее сторону находится. Многие думали, что это просто какой-то давно заброшенный парк со странными, причудливой формы, деревьями. В «парк» этот никто не ходил, так как ржавая калитка всегда была заперта. Впрочем, гулять там и так не особо хотелось: порой из-за ограды раздавались какие-то подозрительные звуки, а некоторые растения, которые были видны из окон вторых и третьих этажей, шевелились весьма неестественным образом.
Улочка Докери будто бы старательно не замечала этих зарослей и старалась жить своей размеренной жизнью — различные треволнения ей были не нужны…
Незадолго до и слегка после того как время подползло к двум часам дня, спешащие и опаздывающие часы в гостиных пробили два раза.
Задрожала труба пневмопочты, протянутая под карнизами домов, когда по ней прошла капсула с посланием. Парочка котов на одной из крыш с визгом начала выяснять отношения в драке за лучшее место на дымоходе. Звякнули ключи, выпав из руки пошатывающегося мистера Сноппса.
— Да будь оно все неладно!
Мистер Сноппс приложился к бутылке угольного эля, наклонился и, едва не упав, нашарил на земле ключи. Совладав с замком не без помощи нескольких хлестких ругательств, он сделал еще глоток и скрылся за дверью.
Улица Докери вновь погрузилась в тишину. Но ненадолго.
Раздалось рычание, будто кто-то разозлил целую свору бродячих собак, а затем в тумане появились два дрожащих рыжих пятна света, и из переулка вынырнул «Трудс».
Словно слишком большой кусок черствого пирога в горле, он протиснулся между домом и садовой оградой, подкатил к калитке и остановился. Рычание стихло. Фонари погасли.
Скрипнула дверца, и из «Трудса», бормоча себе под нос проклятия, выбрался профессор Грант — глава кафедры Ботаники ГНОПМ.
Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто вроде как не наблюдает, он открыл калитку ключом и, войдя в сад, пошагал по заросшей бурьяном дорожке.
Профессор Грант едва сдерживал ярость, и больше его злило не столько даже собственное разоблачение, сколько то, что доктор Доу — этот, бесспорно, умнейший человек — не понимает… Отказывается понимать! Он ведь сказал, что знает об экспериментах, а значит, должен осознавать, как они важны!
Профессор бросил тяжелый взгляд на буро-ржавые из-за болезни растения, замершие у дорожки. Эти несчастные существа надеялись на него, верили в то, что он сможет их исцелить, а теперь… исследования под угрозой! Вся работа по поиску лекарства висит на волоске!
