Муниш на миг задумался, после чего сказал:
— Вероятно, это был юный Джаспер — племянник доктора, сирота. Сын Роджера и Сирении Трэверс, погибших во время крушения дирижабля «Гринроу».
— Но откуда вы столько знаете об этом докторе и его мальчишке?
Муниш бросил короткий взгляд туда, где сидел человек под полотнищем, и произнес нечто невнятное. Профессор Грант разобрал лишь «врага» и «лицо».
— В любом случае, — продолжил Малкольм Муниш уже разборчивее, — если с ними не было полиции, это добрый знак. Хотя стоит отметить, сейчас синемундирникам и без нас есть чем заняться.
Профессор Грант нахмурился.
— О чем вы говорите? Вы что-то знаете о делах полиции?
— Лишь то, что в данное время в городе происходят кое-какие события, которые требуют всего внимания господ из Дома-с-синей-крышей. Пока что нам этих уважаемых джентльменов опасаться не стоит. Я успею…
— Что вы успеете? — спросил глава кафедры Ботаники, начиная закипать. — Вам не кажется, будьте вы прокляты с вашими тайнами, Муниш, что пришло время мне все рассказать? Дело в вашем эксперименте? Это как-то связано с содержимым зеленого чемодана?
Профессор Грант тут же пожалел о своих словах. Неожиданно для себя он сказал то, чего говорить не собирался, и при этом выдал, что знает… нет, не тайну этого человека — лишь факт наличия у него тайны.
Однажды глава кафедры Ботаники нечаянно подслушал разговор Муниша с его ассистентом (или дворецким, или адъютантом, или… кем он там ему приходится?) Триберном — они говорили о некоем зеленом чемодане. Тогда Муниш сказал то, что навсегда лишило профессора Гранта покоя: мол, содержимое упомянутого чемодана изменит мир. Муниш вкладывал в свои слова такую страсть, что профессор Грант испугался и зарекся когда-либо поднимать данную тему. И вот он признался, что ему, будто через крошечную замочную скважину в чердачный сундук, удалось заглянуть в помыслы Муниша.
Глава кафедры Ботаники замер, со страхом ожидая реакции этого безумного человека.
Но тот в свойственной ему манере лишь с безразличием пожал плечами.
— Вы принесли образец? Надеюсь, ваш побег из лавки мистера Финикуса не помешал вам сделать то, о чем я вас просил.
«Ну разумеется, — разъяренно подумал Грант. — Его волнует лишь эксперимент. Его странный, непонятный эксперимент. И ему нет дела, если меня схватят или разоблачат! Я тоже всего лишь шестеренка в его планах…»
Но вслух он произнес другое:
— Конечно же, я принес образец. Вы понимаете, как я рискую, появляясь в доме у канала? Что будет, если они узнают, что я жив?
— Полагаю, у них возникнет к вам множество вопросов, — сказал профессор Муниш. — Положите образец вот сюда, будьте так добры. — Он не глядя указал на плоский стеклянный сосуд на столе. — В тот, который подписан «№ 177–4». Я займусь им сразу, как закончу с «№ 177–3».
Профессор Грант открыл чемоданчик и переложил взятый в доме у канала образец в сосуд.
Муниш раздраженно поцокал языком.
— Омертвение тканей… Снова… Споры карницинии не помогли ему прижиться… Но с другой стороны… Привитый экземпляр прожил почти три секунды. Вопрос только в том, как сделать процесс перманентным, как избежать отторжения…
Профессор Грант понял, что работа Муниша заключается в пересадке и прививке. Но что и куда тот собирается пересаживать и прививать, осталось загадкой.
Муниш убрал с предметного столика микроскопа не оправдавший его ожиданий образец и заменил его тем, который принес профессор Грант.
— Полагаю, вам будет лестно услышать, что ваш «быстрорастущий плющ» помог мне сбежать, — сказал Грант.
Если Мунишу и было лестно, он этого не показал — кажется, его занимало лишь происходящее под линзами микроскопа. Он легонько провернул винт кремальеры и забубнил:
— О, я предчувствую потенциал этого образца… Надеюсь, именно он облегчит сепарацию…
— О чем вы? — спросил профессор Грант. — Какая еще сепарация? Вы ведь только что говорили о прививке. Это полярно противоположные процедуры…
— Верно. Но лишь для человека, который не видит картины в целом.
Глава кафедры Ботаники скрипнул зубами.
— Сколько вы еще намерены держать меня в неведении, Муниш? Вам не кажется, что слишком долго вы пользовались моей благосклонностью?! Не задавая вопросов, я исполнял все ваши сумасшедшие требования, а вы — вы! — тем временем явно забыли о нашей совместной работе. Вам напомнить ваши же собственные обещания?! Вы убеждали меня, что отыщете причину болезни растений и что поможете найти лекарство, а между тем ни выяснение причин, ни поиск лекарственного средства не сдвинулись ни на дюйм…
Муниш на эти упреки даже не повел бровью.
— Я близок к изобретению лекарства и знаю, что стало причиной болезни.
Профессор Грант не поверил своим ушам.
— Что? Но откуда?
С видом крайнего утомления от того, что его отрывают от по-настоящему важного дела ради каких-то излишних разъяснений, Муниш оторвался от микроскопа и кивнул на стеклянный короб-флорариум, стоящий на столе.
— Взгляните.
