За два дня до отбытия из Габена он заглянул в кабаре и уже под утро покинул его в компании некоей мисс Пушинки. Я не знаю, что именно стало причиной того, что произошло в итоге, но из переулка, в который они вместе зашли, вышел лишь профессор: взлохмаченный, пытающийся спрятать лицо и испуганно озирающийся по сторонам.
Сворбелл скрылся, а я заглянул в переулок. Мисс Пушинка была там, сидела в грязи у водосточной трубы. Ее голова безжизненно повисла, а руки простерлись вдоль тела. Она была задушена.
Мисс Пушинка дала мне возможность, упустить ее было бы неуважением к ее жертве. И я эту возможность не упустил.
Вот только не нужно этого осуждения, доктор! Грязный шантаж, вы говорите? Ну и что? Мне нужно было во что бы то ни стало опередить Гранта, ведь я уже тогда знал, для чего ему
Но мне повезло. Сворбелл оказался мягкотелой трусливой падалью. Как только я пригрозил, что расскажу обо всем профессору Гранту и заодно загляну в Дом-с-синей-крышей, он выложил все, что знал. Ну а я сдержал данное ему слово: не сказал ничего ни полиции, ни главе ботанической кафедры. Вместо этого я зашел в «Три Чулка» и перекинулся парой слов с тамошними громилами. Дальнейшая судьба Сворбелла мне неизвестна, кроме того что экспедиция профессора Гранта отправилась в путь без него. Впрочем, зная нрав хозяйки кабаре, уверен, участь Сворбелла была незавидной…
Что ж, как бы то ни было, сведения были получены, но всякий путешественник знает, что сведения — это еще не все.
Я только вернулся из очередной экспедиции, и мои средства были на исходе. Где в Габене взять деньги, если в карманах гуляет ветер? Конечно же, в «Ригсберг-банке». Получив ссуду, я зафрахтовал дирижабль и отправился в путь. Меня ждало чудовище, по сравнению с которым все мои предыдущие противники казались безобидными сорняками с подоконника какой-нибудь старухи…
Дирижабль «Громор», небольшая, но юркая посудина, меня не подвел. Я доплатил капитану за срочность, и уже спустя неделю мы прибыли на Кани-Лау.
Кани-Лау — это небольшое островное государство в океане Немых, славящееся своим беззаконием и довольно негостеприимным обхождением в отношении приезжих. Когда-то оно было самой западной колонией Льотомна, но от тех времен почти не осталось следов — разве что порой в пестрой толпе туземцев можно встретить потертый колониальный льотомнский мундир.
Оказавшись в порту Кани-Лау, я первым делом отыскал человека по имени Джон Колверт. Мистер Колверт, выходец из Льотомна и отставной капитан парострелков морского корпуса, оказался владельцем старенького парохода «Мох». Именно он, по словам Сворбелла, должен был доставить группу Гранта на некий остров, который местные называли Лугау, что в переводе с их языка значит Голодный. Неудивительно, что Грант не мог отправиться на Лугау прямо из Габена: остров находится там, где на всех наших картах, словно бельмо на глазу, располагается белое пятно, а, как вы, должно быть, знаете, дирижабли не летают через неизведанные земли и моря.
Мне пришлось солгать мистеру Колверту: представившись помощником профессора Гранта, я сказал, что группа прибудет только через месяц и что я прилетел на Кани-Лау, чтобы предварительно исследовать Лугау и провести подготовительные работы для встречи экспедиции. Мистер Колверт был недоволен, но кругленькая сумма «надбавки от ГНОПМ за хлопоты» улучшила его настроение. Началась подготовка к отбытию, но, перед тем как покинуть Кани-Лау, у меня еще оставалось одно незаконченное дело.
Я отправился к габенскому консулу и узнал у него, что Грант прибудет лишь через два дня. Радоваться, впрочем, было рано: хоть я и опережал этого сноба, два дня — отрыв незначительный. Нужно было торопиться.
Я вернулся в порт. На рассвете капитан Колверт запустил двигатель, и мы отправились на Лугау.
О, я вижу, ваш племянник в восторге, доктор, но уверяю вас: может быть, это все и напоминает приключение из какого-нибудь авантюрного романа, но на деле путь через океан Немых представлял собой череду тягот и лишений. Были моменты, когда я полагал, что наше плаванье вот-вот оборвется, как и наши жизни.
В полутора днях пути до Лугау мы попали в шторм. Ох, что это был за шторм! «Мох» швыряло и подбрасывало, суденышко взмывало на гребни гигантских волн и низвергалось в пучину, пару раз мне казалось, что мы уже идем на дно, но капитан лишь посмеивался и не выпускал изо рта трубку.
Шторм длился почти четыре дня, и, когда он закончился, мы смогли оценить все его неутешительные последствия.
