Трое матросов исчезли в море и, вне всякого сомнения, стали ужином для кашалотов, главная труба была погнута, а одно из гребных колес сильно повреждено. Ко всему прочему, заплатки, появившиеся тут и там на бортах, хоть пока и скрывали пробоины, но второго шторма не выдержали бы точно.
Капитан Колверт выступил за то, чтобы вернуться на Кани-Лау, и предложение повысить оплату не помогло. Он был тверд и непреклонен. В отличие от его подчиненных: мне с легкостью удалось переманить их на свою сторону обещанием золотых гор при условии успешного окончания экспедиции.
Вы знаете, капитан Колверт мне нравился: в нем жил тот самый,
Да, сэр, вы все верно поняли: я поднял старый недобрый бунт…
Когда матросы препроводили капитана в его каюту, у нас с ним состоялся долгий разговор, в ходе которого я рассказал ему всю правду: о том, кто я такой, о том, что ищу. Он пришел в подлинный ужас, когда узнал о планах профессора Гранта привезти
Таким образом, мы продолжили путь на Лугау.
Шторм отбросил нас слишком далеко от намеченного курса, пароход шел на одном гребном колесе, и поэтому нет ничего удивительного в том, что на затерянный в океане Немых остров мы прибыли не первыми.
В бухте на якоре стоял гидродирижабль с Кани-Лау (суденышко размером с габенский пакетбот, которое может как плыть по морю, так и летать на небольшой высоте). Капитан Колверт сразу же его узнал.
— Это «Гуакау» капитана Марула, — сказал он. — Кажется, ваш профессор опередил нас.
Меня охватила ярость, — впрочем, сокрушаться было поздно, и я стал думать, что делать.
Гранту удалось попасть на остров, а это означало, что рано или поздно он отыщет
«Мох» подплыл к берегу и незамеченным вошел в соседнюю бухту. Дождавшись наступления ночи, я пробрался на судно капитана Марула, проник в угольный трюм и испортил всю имевшуюся там химрастопку. Вы знаете: немного воды — и она отказывается гореть…
Отрезав профессору Гранту путь к отступлению, я вернулся к месту высадки экспедиции и двинулся по следам группы. Судя по углям походного костра, который я обнаружил, профессор опережал меня на несколько часов.
Лугау — довольно большой остров. Он сплошь порос джунглями, и продвигаться по нему, не имея опытного проводника, было не просто опасно, а чем-то сродни самоубийству. Это подтверждали регулярно попадавшиеся мне на пути скелеты в колониальной льотомнской форме.
Невзирая ни на что, отступать я был не намерен. Меня охватила лихорадка предвкушения — очень опасное чувство, которое притупляет бдительность.
Я продвигался вглубь Лугау и в какой-то момент сам едва не стал очередным скелетом, затерянным в его дебрях. Ваш покорный слуга угодил в ловушку.
О, теперь я могу оценить мастерство, с которым она была расставлена. Начать с того, что специально для меня была вытоптана ложная тропа, которая вела некоего охотника на плотоядные растения вовсе не по следу экспедиции, а прямиком к его бесславному концу…
Спасло меня только то, что я вовремя заметил одну весьма странную лиану. «Что же в ней было странного?» — спросите вы. Хм. Она была натянута.
Присмотревшись, я понял, что никакая это не лиана. На одном из деревьев у тропы был размещен канат. Проследив по нему взглядом, я заметил и другие канаты, очень профессионально скрытые и замаскированные. А потом различил и противовесы.
Это была самая незамысловатая и при этом самая действенная из всех возможных ловушек: ступаешь ногой в прикрытую листьями петлю, она хватает тебя и вздергивает вверх, и вот ты висишь вниз головой в ожидании, пока придет охотник или явятся дикие звери.
Разумеется, я сразу понял, что западню мне устроил сэр Рэтворд — больше это проделать было просто некому.
Прекрасно зная методы охотников из клуба, я был уверен, что сам сэр Рэтворд выжидает в засаде где-то поблизости и наблюдает за мной. Очевидно, он сразу понял, что его хитрость не сработала.
Я нырнул в заросли и затаился.
Прошло три долгих часа, но сэр Рэтворд своего присутствия так и не выдал — казалось, я поспешил с выводами. А потом до меня дошло, что в действительности ловушка сработала как надо: вряд ли мой коллега всерьез рассчитывал, что я попадусь, — он просто выигрывал время.
Выбравшись из укрытия, я вернулся на берег и отыскал настоящую тропу.
