– Ну что ж, я продолжу… Мы с вами обходим дом и оказываемся перед окнами кабинета. И там, Адриан, вы не совершаете ошибки, которая сразу навлекла бы на вас подозрения. Вы не торопитесь и позволяете мне подняться к окну первым. Вы знаете меня и не забыли, что осколок, который сидит у меня в ноге со времен Великой войны, сделал меня калекой: я вряд ли смогу дотянуться до окна. Но, как бывший полицейский, я должен был взять инициативу на себя. Вы сыграли на моем чувстве долга, так же как и на моей гордости… Я подпрыгиваю, цепляюсь за карниз и корчусь от боли. И тогда приходит ваша очередь. С вашим атлетическим телосложением подобраться к окну – дело пары минут. Вы утверждаете, что окно закрыто. На улице темно, и с того места, где я стою, никак не разглядеть задвижку. Вы разбиваете стекло. И потом вам останется только просунуть руку в отверстие и сделать вид, что вы опускаете шпингалет. Вы настаиваете на том, чтобы помочь мне подняться наверх: вам было нужно, чтобы мы вместе осмотрели место преступления и никто не смог заподозрить вас в подмене улик. Что касается оружия, то его нельзя было оставлять в парке – ведь найди кто-нибудь револьвер, стало бы ясно, что убийца вышел через окно.
Моро собирался ответить, но Форестье остановил его, взмахнув рукой:
– Если вы не возражаете, я бы хотел вернуться на несколько минут назад, к игре в вист. Что мы знаем? Генерал и доктор – достойные игроки. Мадам Лафарг вряд ли можно назвать опытным игроком, но она быстро учится. Что касается вас, Адриан, то вы отличный игрок, хотя я подозреваю, что вы не очень-то старались, чтобы не попасть в неудачное положение.
– В какое еще «неудачное положение»?
– Сыграть в вист предложили вы, потому что в совершенстве владеете этой игрой. Выбор очевиден: вы могли контролировать ход игры, затягивать или сокращать ее, не сводя глаз с часов в гостиной в ожидании рокового звонка. В какой-то момент вы решили, что пора форсировать события, чтобы встать из-за стола, – вы заметили, что генерал хочет курить, а мадам Лафарг нужно в туалет. Когда стрелки часов стали приближаться к десяти вечера, вы раздразнили своих противников и попытались вывести их из себя – я прекрасно слышал и помню ваши перепалки с генералом и доктором. Вы знали, что им нужен перерыв. Однако вам нужно было создать впечатление, что о передышке попросил кто угодно, только не вы. Ваши английские сигареты, конечно же, были лишь предлогом, чтобы обеспечить алиби.
Зажав сигарету в уголке рта, Моро торжественно зааплодировал.
– Браво, комиссар! Блестящее расследование. Но не могу не отметить серьезные пробелы, через которые вы так легко перепрыгиваете.
– Какие именно?
– Сколько времени прошло с момента, когда убийца спустил курок, до того, как он оказался в парке?
На этот вопрос ответил Кожоль:
– Мы провели эксперимент и засекли время. Это занимает не менее двадцати-тридцати секунд.
– Интересно… А как далеко от оконного карниза до лестницы в холле? Ведь вы признали, что мне следовало обойти весь дом и спуститься вниз по лестнице, чтобы создать впечатление, будто я возвращаюсь из своей комнаты…
– Мы измерили расстояние, – тут же ответил Кожоль. – Около сорока метров.
– Очень хорошо, – сказал Моро, качая головой. – Беру присутствующих в свидетели. Чемпион мира по бегу Джесси Оуэнс пробегает сто метров чуть больше чем за десять секунд. В оптимальных условиях – и если бежать по прямой – ему потребовалось бы не менее четырех секунд, чтобы преодолеть это расстояние. Согласитесь, комиссар, что я не Джесси Оуэнс…
– Согласен.
– Как вы думаете, за сколько секунд я пробежал бы эти сорок метров?
– Мой друг инспектор Кожоль сделал три попытки – добраться меньше чем за десять секунд у него ни разу не получилось.
– Хорошо. Итак: как минимум двадцать секунд, чтобы выбраться из кабинета, плюс еще десять или около того, чтобы взбежать по лестнице: у нас уже тридцать секунд. И, заметьте, я даже не учитываю время, которое мне потребовалось бы, чтобы спрятать револьвер. Очевидно, что после такого я запыхался бы.
– Возможно.
– Скажите, комиссар, – спросил Моро с язвительной улыбкой, – когда вы увидели меня на лестнице, я тяжело дышал?
– Ни в малейшей степени.
– Я знаю, что вы честный человек. Поэтому торжественно задаю вам следующий вопрос: сколько прошло времени после выстрела, когда вы увидели меня на лестнице?
Напряжение в гостиной достигло апогея.
– Пять, максимум десять секунд, – неохотно проговорил Форестье.
Раздались возгласы удивления и сбивчивое бормотание. Моро с торжествующим видом закурил очередную сигарету.
Генерал выпрямился в кресле.
– Комиссар, насколько я вижу, наш юный друг только что отправил вас в нокаут. Ваша версия, как бы соблазнительна она ни была, разбита вдребезги.
Слушатели неодобрительно загудели. Форестье попытался восстановить порядок:
– Мадам и месье, боюсь, что в спешке я упустил самую интересную часть плана убийцы… – Он повернулся к дворецкому. – Анри, вы можете идти. Делайте то, что я вам сказал.
– Да, месье.
