– Вы забыли о пластинке, Адриан… В тот день, когда я разговаривал с графом, ее не было на диске граммофона. Нужно было взять первую попавшуюся пластинку на семьдесят восемь оборотов в минуту и поставить ее в аппарат. Вы не касались пальцами всей поверхности, это правда, но в спешке ткнули в центральную часть, когда устанавливали пластинку на место… Мы получили великолепный оттиск на круглой этикетке – разумеется, это отпечаток вашего пальца. С самого убийства никто не мог войти в кабинет. А если учесть, что в тот вечер вы приехали в разгар ужина, то никак не успели бы попасть в ту комнату до убийства графа. Минутная невнимательность, которая, возможно, не имела бы никаких последствий… В конце концов, зачем искать отпечатки пальцев на пластинке, которую наверняка поставил сам граф?
Катрин Лафарг в ужасе покачала головой.
– Какая мерзость! И он убил графа, чтобы защитить свои жалкие секреты…
– О нет, мадам. Шантаж – вовсе не мотив для убийства.
– Что вы имеете в виду?
Форестье раскрыл последнюю тайну:
– Граф не приглашал месье Моро к ужину. Месье Моро напросился в «Три вяза» сам.
– Обнаружив в сейфе четыре папки с документами, мы с инспектором Кожолем пошли по ложному следу. При виде компрометирующих сведений мы решили, что граф пытается вас шантажировать…
– А все было не так? – наивно спросил Вотрен.
– Граф в самом деле собирался шантажировать вас, мадам Лафарг и генерала. Но не месье Моро. Видите ли, месье де Монталабер выяснял подноготную журналиста, чтобы понять, стоит ли отдавать ему в жены свою дочь.
– Что? – воскликнул Вотрен. – А это что за новая история?
– История самая обыкновенная, но закончилась она трагедией… Сегодня утром, пока мой коллега допрашивал вас, я позволил себе еще раз обыскать комнату месье Моро. И не нашел ничего интересного, кроме адресованного ему любовного письма, которое, как ни странно, не было подписано. Я обратил внимание на это письмо, потому что почерк показался мне очень знакомым. Если б не лейтенант, я ни за что не догадался бы о мотиве преступления.
Гийомен, который до этого момента хранил полное молчание, пояснил:
– Вчера утром я осматривал чердак и наткнулся на сундук со школьными тетрадями. Это были вещи мадемуазель Луизы… Конечно, ее почерк немного изменился, но все равно вполне узнаваем.
Форестье порывисто повернулся к журналисту.
– Вот так я и выяснил, что же связывало вас с графом. Не знаю, когда и как, но вы соблазнили Луизу де Монталабер. Вы сделали это не из любви, нет, а по жалким финансовым причинам. Мы знаем, что вы живете не по средствам и ваше положение стало критическим. Вы рассчитали, что лучшим выходом станет удачная женитьба, отправились на поиски жертвы, и в итоге нашли настоящий бриллиант – невинную девушку, которая не бывала в привычных вам столичных гостиных. А главное, эта девушка унаследует после смерти отца огромное состояние.
Лицо журналиста на мгновение исказилось гримасой гнева.
– О том, что у старика не осталось ни гроша, можно не говорить!
– Когда и где вы познакомились с Луизой?
– Год назад… в Люксембургском саду. Несколько дней я следил за ней. Однажды порывом ветра унесло ее шляпку, и я бросился за ней. Воспользовался подвернувшейся возможностью и сблизился с девушкой. Она по натуре очень замкнутая. Завоевать ее доверие было нелегко, уж поверьте…
– Не сомневаюсь. Но вы настолько неотразимы, что трудно представить, как наивная девушка могла бы не ответить на ваши ухаживания… Когда мы заговорили о Луизе в холле, вы сказали, что познакомились с ней, когда приезжали в «Три вяза». Лучше бы вы держали язык за зубами: Анри сообщил мне, что дочь графа приезжает сюда только летом и что вы никак не могли встретиться с ней в этом доме.
– Я подумал, что вы нарочно задали мне этот вопрос, и попытался сорваться с крючка, продемонстрировав полное отсутствие интереса к малышке.
– Вы ведь знакомы с графом вовсе не много лет, как утверждали, верно?
– Верно. Я встретил его всего один раз, в редакции газеты, где работал, и мы едва обменялись парой слов.
– В первый раз вы приехали в «Три вяза», потому что намеревались попросить у него руки его дочери. Монталабер, несомненно, мечтал о лучшей партии для нее, но вы пользовались определенной известностью… О дочери граф был не слишком высокого мнения и, должно быть, решил, что хватит с нее и модного журналиста. Возможно, он даже рассчитывал извлечь пользу из ваших связей.
– Монталабер был настороже, но я выложился по полной и, уходя, был уверен, что мне удалось его очаровать.
