– Однако все пошло не по плану. Граф провел расследование: он обнаружил ваше катастрофическое финансовое положение, а также один важный секрет… тайну, очень личную, которую я здесь предпочту не раскрывать. Граф не мог отдать вам руку своей дочери, для него это было невозможно. Поэтому он недвусмысленно вам отказал. Однако Луиза влюбилась в вас до безумия, и вы рисковали ее потерять, если отец поделится с ней собранными сведениями. Времени было мало… Если отец исчезнет, дочь по закону унаследует его имущество, и вам больше не понадобится его согласие. И вы придумали план. Гениальный, но крайне рискованный.
Не дожидаясь вопроса Форестье, Моро продолжил:
– На прошлой неделе я позвонил старому скупердяю. Сказал, что мне нужно с ним поговорить. Сначала он отказался, но я заявил, что ситуация изменилась и у меня есть предложение. Я не стал вдаваться в подробности, а просто потребовал разговора с глазу на глаз. Полагаю, мне удалось пробудить в нем любопытство. Скорее всего, он решил, что сможет использовать меня, не давая согласия на брак. Сказал, что на выходные к нему приедут друзья, и предложил присоединиться к ним. Меня ждали только в субботу, но я выехал из Парижа гораздо раньше – хотел выбить его из колеи и завоевать некое преимущество…
– Вот почему за накрытым столом для вас не нашлось прибора. Я тогда немного удивился, но потом забыл об этой мелочи. Конечно, Монталабер притворился, что вы просто опоздали. Полагаю, ваш приезд его даже позабавил.
– Мне пришлось действовать в тот же вечер, так как никакого предложения графу у меня не было. Раскрыв обман, он бы в ту же минуту выгнал меня.
– Поскольку тайну закрытой комнаты раскрыть невозможно, вы ничем не рисковали. Неважно, попадете ли вы под подозрение, главное, чтобы подозревали не только вас. В худшем случае забеспокоился бы кто-то из прислуги… Луиза унаследовала бы состояние отца. И вам оставалось лишь протянуть несколько месяцев до свадьбы, пока не утихнет шум.
Моро разочарованно улыбнулся.
– Вы читаете меня как открытую книгу, комиссар.
– Конечно, один вопрос остается без ответа: кто звонил из телефонной будки на площади Одеон? Будь я чрезмерно подозрителен, предположил бы, что Луиза де Монталабер знала о ваших намерениях и стала вашей сообщницей. В конце концов, у нее были все основания обижаться на отца за годы безразличия и презрения. Более того, получив наследство, она вновь обрела бы свободу. Но я уверен, что ошибаюсь, Адриан, и у вас наверняка найдется для нас другое объяснение, не так ли?
– Вы очень добры, комиссар. Надеюсь, инспектор согласится с вами и не доставит Луизе хлопот.
Кожоль пожал плечами и, бросив взгляд на Форестье, произнес:
– На данный момент нет абсолютно никаких оснований подозревать Луизу де Монталабер. Раз уж мы на пути к выяснению всех подробности смерти графа, я не вижу причин копать слишком глубоко.
Сигарета, которую Моро сжимал двумя пальцами, медленно догорала, с ее кончика сыпался пепел.
– Я нанял одного человека и попросил его позвонить. Имени его я вам не назову; сообщу лишь, что он ничего не знал о запланированном убийстве. Я попросил его задержать графа у телефона на две минуты. Разыскивать его нет смысла – не найдете. Он даже не знает, кто я на самом деле.
Повисло молчание, которое прервал генерал Гранже.
– Преступник, использованный метод, мотив… – загибая пальцы, перечислил генерал. – Можно с уверенностью сказать, что вы раскрыли дело безупречно, комиссар.
Неизвестно откуда вдруг послышался странный звон, и под эти звуки в гостиную вошел восставший из могилы граф Ив де Монталабер. Все взгляды обратились на него. Вошедший ничуть не походил на болезненного, хилого старика, недавно встречавшего гостей: сняв грим, он вновь стал жизнерадостным пятидесятилетним мужчиной, загорелым и с яркими глазами.
С электронным планшетом в руках, он подошел к Форестье и сказал:
– Игра окончена. Один день, семнадцать часов и двенадцать минут. Имею честь сообщить, что вы только что установили второй рекорд «Энигмы». Примите мои сердечные поздравления!
Положив планшет на кофейный столик, он хлопнул в ладоши. Следуя его примеру, все игроки в зале начали аплодировать в унисон, весело посвистывая.
