О своих товарищах по игре я почти ничего не знал. Катрин Лафарг – женщина-загадка. У нее была репутация «беспощадной убийцы» в профессиональном мире, и я лично не стал бы ей доверять, окажись на месте ее друга или, что еще хуже, мужа. Из Адриана Моро в игре получился отличный убийца, однако ему не хватало некоторых качеств, чтобы стать таковым в реальной жизни. Самым подозрительным казался Поль Гранже: трагическое и загадочное исчезновение его жены в морской пучине говорило не в его пользу. Хотя он избежал правосудия, половина Парижа верила, что он в самом деле убил жену, чтобы получить ее состояние. Поговаривали даже, что некоторые, встречаясь с ним, вздрагивали, когда пожимали ему руку. И раз уж он убил однажды…
Так что мне бояться было нечего. И все же меня удивляло то, что я вышел из этой истории без особых проблем, несмотря на все силы, задействованные полицией. Герои романов, которыми я так восхищался, теперь почти разочаровали меня. Что в них такого замечательного, если я тоже мог совершить преступление и, в отличие от них, выйти сухим из воды?
Больше всего я горжусь тем, что в течение нескольких недель после убийства мне удалось остаться трезвым. «Трезвым» в данном случае означает «не напиваясь с утра до вечера». Я знал, что должен держать себя в руках. Я не имел права разрушить все, дойдя до вершины.
Как ни странно, я ничуть не удивился, когда ровно через месяц после смерти Монталабера меня навестила майор Бельво. Она не потрудилась заранее связаться со мной, а просто пришла и позвонила в дверь. Конечно, я мог бы послать ее подальше, но после игры в «Трех вязах» меня одолела скука. Впустив майора, я понимал, что рискую, но не смог побороть любопытство. В тот день она принарядилась, на ней была элегантная блузка в цветочек. Мне польстило такое внимание, хотя этот наряд и был предназначен лишь для того, чтобы убаюкать мое подозрение.
– Ваша квартира очень впечатляет, – сказала она, входя в двойную гостиную и глядя сквозь стеклянную крышу на базилику Сакре-Кёр.
В ее голосе я услышал не восхищение или зависть, а скорее осуждение, как будто она упрекала меня в том, что я необоснованно наслаждаюсь таким исключительным счастьем.
– Спасибо. Я заплатил за нее из гонораров за «Обещание рая», – хмуро ответил я. – Можно сказать, что эта книга изменила мою жизнь.
Я сварил ей кофе. Она взяла чашку. Я налил кофе и себе, хотя предпочел бы стакан виски. Когда я вернулся в гостиную, мадам майор листала польское издание одного из моих романов, которое мне только что прислали.
– Я не понимаю ни слова…
– Уверяю вас, я тоже.
– На сколько языков вас переводят?
– Примерно на сорок, кажется.
– Вы работаете над новой книгой? – спросила она, бросив взгляд на пишущую машинку на моем столе в другом конце комнаты.
Я подозревал, что, пока был на кухне, она уже посмотрела на лист, торчащий из цилиндра.
– По правде говоря, нет. Я провел добрую треть жизни, каждый день сидя перед машинкой, и теперь решил немного отдохнуть. Писать книги – это пытка, которую я никому не пожелаю.
– Вы не слишком преувеличиваете?
– Не слишком… И потом, вдохновение рано или поздно должно было иссякнуть.
Я впервые признался в этом вслух, и майор Бельво заметно удивилась моей откровенности.
– Вас часто спрашивают, как приходит вдохновение? Например, как вы задумали первый роман, который сделал вас знаменитым?
Я сделал глоток кофе, чтобы выиграть несколько секунд.
– Это было так давно… Не помню. Писатель пишет. Приходит одна мысль, за ней другая, третья…
Я всегда жалел, что не спросил об этом Фабьена – вряд ли в девятнадцать лет он мог бы опираться на личный опыт.
– Похоже, вас заинтересовали мои книги, – заметил я после небольшой паузы.
– Не каждый день выпадает шанс встретиться с писателем.
– А с какими людьми вы обычно встречаетесь?
– По долгу службы?
– Да.
– С самыми разными. У преступников или подозреваемых нет какой-то общей черты. Я не согласна с доктором Вотреном в том, что некоторые предрасположены к преступлениям.
– С доктором Вотреном? Как вы узнали…
– Я прочитала биографии каждого из персонажей игры. Вотрен был последователем этого итальянского доктора… как же его звали?
– Ломброзо.
– Точно, Ломброзо. Удивительно, в какие глупости раньше верили люди.
Бельво больше ничего не сказала и молча смотрела на меня, явно пытаясь выбить из колеи.
– Я бы с удовольствием продолжил обсуждать с вами литературу или криминологию, но… зачем вы пришли?
Она бросила взгляд на свою сумку, то ли машинально, то ли пытаясь меня заинтриговать. Когда я снова встретил ее взгляд, то увидел, что ее глаза загадочно поблескивают. В ту же минуту понял, что гостьи следует опасаться, и пожалел, что так легко открыл ей дверь.
