– Тебе не за что извиняться, Клэр, – перебил её Франсуа.
Клэр приняла его руку, и они вместе направились в зал, где уже начиналось торжество.
Музыка была легка и непринуждённа, оттого сильнее было слышно разговоры гостей. На высоких окнах висели ярко-красные массивные шторы. Всюду можно было увидеть зелёные растения, напоминающие пальмы. В центре зала находился стол, над которым висела хрустальная люстра. По соседству был зал для танцев, в котором как раз сидело несколько музыкантов.
Когда Клэр и Франсуа переступили порог зала, то вмиг почувствовали жуткий запах. Клэр с трудом старалась не обращать внимания, принюхиваясь к ароматам духов проходящих дам.
– Ты чувствуешь это? – сдерживая гримасу отвращения, спросила она Франсуа.
– Скоро привыкнешь.
Приглашённых было немного. В общей сложности Клэр насчитала человек пятнадцать без императора, его супруги и её с Франсуа. Проходя мимо гостей, Клэр невольно сравнивала высшее общество Парижа и Петербурга, замечая разницу во всём. В манерах, в речи, в одежде. Гости двора Наполеона были не такими сдержанными, как при дворе Александра. Они громко хохотали, пытаясь превзойти в этом деле друг друга. Сильно выделялись дамы. При взгляде на половину из них становилось ясно, что всяческие нормы приличия были им чужды. Они охали, демонстративно размахивая руками, словно мётлами. В них не было той женственности, благородства и грации, которую можно было наблюдать у придворных дам Петербурга.
Вырез на платьях некоторых женщин был настолько глубокий, что грудь буквально выпадала из него. В украшениях они также не знали меры. На руках были широкие золотые браслеты, а на шеях красовались ожерелья с массивными камнями.
Мужчины, разбившись на небольшие группы, беседовали друг с другом, льстиво улыбаясь. Некоторые кавалеры, не стесняясь, обхватывали своих спутниц за талию, прижимая к себе.
Клэр в лёгком ужасе шла подле Франсуа, наблюдая эту ярмарку тщеславия. Ей с трудом верилось, что она по-прежнему в начале девятнадцатого века. Если общество Петербурга отвечало её представлениям об этой эпохе, то общество Тюильри было ему полностью противоположно. Она бы никогда и не поверила этому, если бы не увидела всё собственными глазами.
Звон бокалов, стук каблуков и шелест шлейфов придавали этому вечеру изысканности, к которой успела привыкнуть Клэр.
Франсуа шёл, прижимая руку Клэр к себе, и по мере своей осведомлённости рассказывал о некоторых гостях.
– Вон, взгляните. Тот привлекательный господин у огромной вазы с цветами, – Клэр осторожно обратила взгляд туда, куда указал ей Франсуа, – барон Клод де Меневаль. Он был главным секретарём Наполеона до девятого года. Пробыл им почти восемь лет, но… по какой-то причине был отстранён от поста с сохранением членства в правительственном кабинете. Сейчас он ведает делами казначейства. Любопытнейший человек! В его руках находятся секретные архивы и работа с государственными географическими картами. Сегодня вечером он не закрыл свой кабинет, в надежде не задерживаться на вашем празднике слишком долго и поскорее вернуться к делам. Но кто знает, быть может, ему захочется выпить намного больше вина, чем он рассчитывал.
– Откуда ты это знаешь?
Франсуа сверкнул своими чёрными вороньими глазами и томно отвёл их в сторону, словно в этот момент на него кто-то пристально смотрел.
Пока Клэр рассматривала красивое лицо господина де Меневаля, Франсуа уже вовсю рассказывал ей о следующем госте.
– Это герцог Пармский, Жан Камбасерес. Если очень коротко.
– Почему коротко?
– Потому что к его и так длинному имени прибавлено множество титулов и должностей. Он входит в число главных советников Наполеона, при этом выдающийся юрист. Когда Наполеон стал императором, то назначил Камбасереса архиканцлером империи и президентом Сената. – Мужчина, на которого указал Франсуа, был среднего роста, плотного телосложения, имел второй подбородок и носил белый парик с мелкими кудрями на висках. Он стоял в центре зала в серо-зелёном фраке, подпирая рукой поясницу. У него было достаточно спокойное выражение лица и чёрные густые брови, которые он то и дело поднимал в момент оживлённого разговора.
Они продолжали неторопливо идти по залу, встречая на своём пути любопытные взгляды, отвечая на приветствия и поздравления. Звуки виолончели и скрипки стали отчётливее доноситься из соседнего зала. Освещение было приглушённым. Свечей едва хватало для того, чтобы, не щурясь, рассматривать лица пришедших гостей. Тёмный цвет стен и штор поглощал большую часть света, в то время как остальная его часть отражалась в украшениях прекрасных дам.
– О-о-о! И господин Дюрок здесь.
– Кто?
