Из неё-то и удалось узнать, что когда в 1941 году немецкая авиация бомбила наши войска, отходящие на восток от селения Круглое, в свежих воронках местные жители находили непонятно откуда взявшиеся серебряные предметы церковного обихода. Теперь-то мне стало ясно, откуда они там взялись. Их зарыли отступающие в 1812 году отступающие «могилёвцы». Это, видимо, была другая (не кассовая) часть могилёвского обоза, которая была спрятана вовсе не в роще вблизи мельницы, а некоторое время спустя, (может быть, всего через несколько часов после захоронения малой кассы) вблизи самого тракта Копысь – Круглое. Соответственно и загадочную развилку, на большой дороге, обозначенную как «В. D.» тот человек, который делал рукописную схему местности, поскольку сам по ней потом и проезжал. В противоположность ему сам Яковлев около данного перекрёстка никогда даже не появлялся! Ведь он для него не представлял ни малейшего интереса, и в свой план № 2 он его не внёс. (На современных картах Белоруссии, кстати сказать, развилка, напоминающая отмеченную мною ранее, имеется во всей своей красе).
Не знаю пока, где конкретно прокладывали свои поисковые канавы князь Кочубей и полковник Яковлев, но, скорее всего, идеально выйдя в нужное место (благодаря французской карте-схеме и сопроводительной документации к ней), они несколько промахнулись в определении исходной точки, в которой следовало производить раскопки. Вероятно, они решили про себя, что если «похоронная» команда двигалась со стороны Орши, то и закапывать своё имущество они стали бы непременно на правом берегу ручейка, что было бы вполне логично. Но дело-то было в том, что разыскиваемые ими ценности везли вовсе не из Орши, а из Могилёва и оттого и зарыли их на другом берегу ручья, на левом! Вот такая поначалу родилась у меня теория и первоначально она мне весьма нравилась.
Оставалось лишь выбрать подходящий момент и посетить город Шклов, в окрестностях которого и протекала столь замечательная речка. Следовало перед тем, как организовывать выезд с мешками и лопатами, собственными глазами увидеть то место, где собратья гренадера могли закопать вожделенные бочонки. Все мои надежды были теперь связаны с перерывом в дождливой погоде и установлению традиционной декабрьской холодной и сухой погоды. И такой момент настал. Диктор московского телевизионного канала с дежурной улыбкой на устах прочитала пятничную сводку погоды на следующую неделю. Из неё следовало, что на всей европейской части России наступит период антициклона с солнечной погодой и умеренными морозами в 5–7 градусов. Момент был благоприятный, и ноги сами понесли меня к Белорусскому вокзалу. Отъезд состоялся в пятницу, а приезд, естественно, случился в субботу. Суббота, как показала практика, вообще самый лучший день для кладоискателя. Бдительные белорусские граждане так выматываются за трудовую неделю, что им становится вовсе не одинокого российского путника с рюкзачком за спиной.
А ему, то есть мне, только этого и надо. Одет я непритязательно. Никаких там новеньких камуфляжей и рыбацких сапог на босу ногу. Нет, всё должно быть скромно и неброско. На ногах у меня старые, но ещё крепкие немецкие ботинки и обязательные толстые вязаные носки… Защитного цвета брюки со множеством карманов, серая же куртка на молнии и неопределённого цвета вязаная шапочка, очень удачно закрывающая половину лица. Людей в подобных нарядах мы встречаем по двадцать раз на дню и, естественно, они нашего внимания не привлекают.
Вот и Шклов. В утреннем полумраке медленно скользит в окошке вагона красивое здание вокзала, и я направляюсь к выходу. Здесь, на провинциальных белорусских вокзалах нет такой оголтелой суеты и ажиотажа, который обычно царит на станциях южных направлений. Немногочисленные пассажиры, покинувшие поезд, не спеша пересекают перрон и столь же уверенно исчезают в прилегающих к привокзальной площади улочках. Но некоторые из них никуда не торопятся. Среди них и я. Народ, позёвывая и растирая одеревеневшие от неудобного сна щёки, толпится у первой платформы, ожидая местную электричку.
Жду её и я, только в отличие от закалённых белорусов, отсиживаясь в относительно тёплом вокзальном комплексе. Хочется выпить чего-то горячего, но в Беларуси всё ещё царит матёрый социализм и поэтому буфет откроется только в девять. Расходовать же имеющиеся у меня скромные припасы я посчитал недопустимым. Всё же впереди был целый рабочий день, и нужно было так растянуть свои резервы, чтобы не оказаться в совершенно безвыходной ситуации. Здесь надо обязательно упомянуть о том, что же именно лежало у меня в рюкзачке. Ведь кто знает, может быть, кому-нибудь впоследствии могут пригодиться эти знания.
