Дом, к счастью, сгорел не полностью. Сильно пострадали лишь сени и часть кухни, и я не без робости шагнул вовнутрь относительно целой части строения. Моему взору предстали груды мусора, затоптанная одежда, битая посуда, обломки того, что некогда представляло собой небогатую деревенскую утварь. Рассматривать это убожество было некогда и, найдя относительно чистый уголок, я снял рюкзак, и пристроил его около остатков печки. Затем, решив, что сон приснился вовсе не зря, взял с собой только фотоаппарат и вышел наружу через пролом в стене. Прошёл через небольшой палисадник, в простонародье называемый «зады» и оказался на открытом пространстве. Вокруг не было ни души, и я непринуждённо двинулся по всё ещё хорошо заметной впадине, образовавшейся на месте старого тракта.
Шёл не спеша, привычно считая пройденные шаги. Справа тянулись скромные по размерам плантации капусты и простенькие теплицы. Слева было нечто вроде полузаброшенного и ничем не огороженного сада, за которым было видно небольшое картофельное поле. Если мои предположения были верны, то именно здесь в саду и лежало золото. Поэтому я всячески сдерживался от того, чтобы пялиться в ту сторону. Ведь из окон ближайшей хаты за мной вполне могли наблюдать чьи-то внимательные глаза! Чинно прошествовав по старой дороге порядка ста двадцати метров, я оказался на краю овражка, длинным языком стекающем в направлении совсем близкого шоссе.
– Овраг – место изначально топкое, – тут же подумалось мне, – особенно в осенне-зимний период. А что если здесь было устроено нечто вроде гати? Вполне вероятно, что эта гать была из брёвен и при определённых обстоятельствах могла запомниться как первый деревянный мост. Если это так, то мостик через Ульянку, был вторым, и, следовательно, мне осталось отыскать только самый последний, третий.
Но прежде чем приступать к дальнейшим поискам, я решил запечатлеть всё, что мне попалось на глаза. Фотоаппарат бесстрастно зафиксировал и кусок старой дороги, и капустные грядки, и корявые стволы яблонь. Оставалось лишь спуститься в овражек и по нему обогнуть возвышающийся над местностью участок земли. Много времени на осуществление этого манёвра мне не понадобилось. Через несколько минут, сделав этакую полупетлю, я вновь оказался возле сгоревшего дома. Получалось так, что то место, где сейчас располагался сад и картофельное поле на диво подходили и размерами и главное формой на тот каплеобразный кусок местности, где гренадер со товарищами спрятал монеты. От этой мысли меня бросало то в жар, то в холод. Ведь если это действительно так, и я не ошибаюсь, то дальнейшие поиски будут сопряжены с немалыми трудностями. Ведь рядом с садом стояли два или три явно жилых дома, и значит, придётся как-то согласовывать свои дальнейшие действия с их обитателями.
Обо всём этом я думал, сидя на приступочке сгоревшей хаты и торопливо поглощая шпроты с хлебом. Мне ведь предстоял немалый путь, и следовало хоть немного подкрепиться. Нужно было убедиться в соответствии французскому плану ещё нескольких географических и рукотворных объектов из легенды, а на это требовались немалое время и силы. И первым делом следовало отыскать то место, где некогда стояла ветряная мельница. Затем я собирался продвинуться ближе к Шклову и поискать там нечто такое, через что мог быть проложен третий мост. Заключительным аккордом моего путешествия должен был стать осмотр русла Ульянки ближе к Днепру. Ведь там должно было располагаться некое озерко с плотиной, где стояла водяная мельница.
Покончив с едой, я немного передохнул и ускоренным маршем двинулся к мосту. Вот прогремело под подошвами моих сапог ржавое железо моста, и я очутился на левом берегу речки. По идее, где-то здесь, двести лет назад располагалась ветряная мельница. И стояла она достаточно близко от реки. Ведь ясно же было написано, что гренадеры отрывали от неё доски, чтобы облегчить спуск бочонков с телеги. Но сколько я ни присматривался, не было ни малейшего намёка на то, что когда-либо стояло какое-то строение. Во всяком случае, мой взор его признаков не замечал. Ни вблизи реки, ни чуть дальше, где начинала вздыматься довольно высокая земляная гряда, не было ни холмика, ни ямки, т. е. вообще никакого намёка на остатки фундамента ветряка.
И ещё, здесь было удивительно тихо. Несмотря на то, что деревья на гряде заметно раскачивались ветром, здесь в речной долине не было заметно даже малейшего движения воздуха. С чего бы это? И лишь достав компас, я понял, в чём тут дело. Выяснилось, что русло реки располагалось таким образом, что высоченная поросшая лесом гряда прикрывала данное место и от северных и от западных ветров. Иными словами ставить здесь ветряную мельницу было довольно глупо, ведь с одной стороны ветровые потоки были перекрыты высоченными вётлами, произраставшими вдоль русла, а с другой не в меру высоким левым берегом.
