Итак, их длительное путешествие продолжается, и теперь уже для гренадёра наступает роковой момент. Нервы его напряжены до предела, а сердце стучит, словно паровой молот. Ещё бы! Ведь именно теперь он на самом деле приближается к действительному месту захоронения бочонков. Вероятно, он даже и посетил его, сославшись в какой-то момент на необходимость справить «малую нужду». Ведь, как мне представлялось, захоронение было устроено всего в нескольких шагах от дорожного полотна. В какой-то момент гренадер наверняка посетил уголочек глухого леса (или луга), и лично убедился в том, что всё в порядке, за прошедшие с окончания войны годы тайник с бочонками никто не тронул. Успокоенный увиденным, он возвращается на своё место в телеге, а ничего не заподозрившие спутники его и далее пребывают в неведенье! Маршрут их движения на данном отрезке пути, скорее всего, был таков: Витебск – Полоцк – потом может быть Миоры – а далее весьма вероятно они доехали именно до местечка Видзы!
Далее хотя и захолустных, но довольно многолюдных Видз гренадер ехать вовсе не собирался. Для промежуточной встречи с Семашко он наверняка назначил именно этот населённый пункт. Почему именно его? Да потому, что всё было изначально спланировано им удивительно просто, предусмотрительно и логично. Ведь это был ближайший к месту заложения клада населённый пункт в котором 3–4 человека с телегами не вызывали никаких подозрений. Здесь раньше наверняка стоял большой постоялый двор, в котором временно проживали десятки путешествующих по своим делам купцов, чиновников, богомольцев и среди них можно было какое-то время оставаться незамеченными. То есть лучшего места для конспиративной встречи всех заговорщиков было просто не найти. И денежки лежат совсем недалеко, а заодно есть возможность под благовидным предлогом дать отдохнуть людям и лошадям.
Вскоре наступил час решающего рандеву с Семашко, но, как мы знаем, тот не явился. Прошёл день, затем ещё один. И гренадер и его спутник были, естественно, крайне озабочены данным обстоятельством, если не сказать, что напуганы до смерти. И тот и другой понимали, что их блестящий план неожиданно сорвался, либо близок к этому. Теперь требовалось совершать нечто такое, что не было согласовано заранее. Поскольку ожидать пропавшего компаньона и далее смысла не было, они после короткого совещания решили расстаться…, так сказать, до лучших времён. Антуан со своими людьми направился к себе домой, т. е. в сторону Минска. Гренадер же, наверняка проклиная в душе неверного соратника, покатил на запад в сторону Франции. Разумеется, без специальных инструментов, которые должен был доставить Семашко, он, конечно же, не мог добраться до лежащего совсем недалеко клада. Кроме того, без обещанной руководителем экспедиции помощи при переходе границы, гренадер и помыслить не мог о том, что можно попытаться вытащить и довезти тяжеленные бочонки до Франции в одиночку. Дело (в случае провала) явственно пахло всемирно известной русской каторгой, и ему, прежде чем что-либо делать, нужно было срочно выяснить, что случилось с его старшим компаньоном, из-за которого, собственно говоря, вся эта поисковая «каша» и заварилась.
Коварный Семашко, найденный гренадёром уже в Париже, на все упрёки отвечал в том духе, что он де не виноват, поскольку его попросту не пропустили в Россию, отказав на границе в визе. Альянс насмерть разругавшихся кладоискателей на том и распался, но неугомонный Семашко не оставил попыток отыскать клад иным путём. Каким-то образом он заполучил листок со слепым планом местности (пресловутый План № 2), и очень рассчитывал на помощь проживающего в России свояка, который, как он резонно полагал, должен был обязательно проезжать по той дороге, возле которой в 1812 году зарыли кассу. Казалось бы, чего проще? Прокатись ещё раз по дороге Борисов-Дорогобуж (или по какой-нибудь иной трассе), время от времени поглядывая на листок с планом, вот тебе и золотце, как с куста! Но поскольку частным образом повторить такую попытку было уже невозможно, он, несмотря на серьёзную болезнь, успешно навязал свою идею Евстахию Сапеге, который тоже не устоял перед пронырливым, настойчивым пройдохой и поддался на заманчивые уговоры последнего. А далее уже сам Сапега постарался «подвязать» к этому делу графа Палена, и история «о семи бочонках французского гренадера» начала стремительно раскручиваться во времени и пространстве.
В душной атмосфере моих пока что совершенно безуспешных поисков, будто повеяло свежим ветерком. Предчувствие того, что я и в самом деле выхожу на «финишную прямую», заставило меня удвоить усилия. Я думал о поисках и на работе, и за едой и даже во время сна. И такое напряжение даром не прошло. Вскоре мне и в самом деле начали сниться очень странные сны, если не сказать кошмары. Странные люди в странной, чуть ли не карнавальной форме водили меня по каким-то просёлочным дорогам и пригоршнями сыпали мне под ноги золотые кружочки. Но как только я пытался их схватить, как тут же проваливался в какие-то жуткие ямы без дна и стенок.
