Он плакал – они хохотали в ответ,И смех был презрительно зол.Но вот горделиво английский корветК родным берегам пошёл.Затих Терье Викен; он горем своимВрагов не хотел потешать,И те, что недавно смеялись над ним,Дивились, как странно он стал недвижим,Решившись надолго молчать.Пять тягостных лет он в тюрьме просидел,Отсчитывал день за днём,Согнулся, состарился он, поседелОт мысли о доме родном.Но с этой лишь мыслью – заветной, одной –Неволи он вытерпел ад.Час пробил. Покончено было с войной,И пленных норвежцев на берег роднойДоставил шведский фрегат.И Терье на землю сошёл опять,Где был его отчий дом;Никто молодого матроса узнатьНе мог в моряке седом.В домишке своём он нашёл чужихИ страшную правду узнал:«Без Терье кормить было некому их,И в братской могиле, как многих других,Их сельский приход закопал».Шли годы, и лоцманом Терье служил,Вся жизнь его в море прошла,Не раз он в порт корабли приводилИ людям не делал зла.Но страшен и дик он порою бывалИ словно бы одержим.«Чудит Терье Викен!» – народ толковал,Никто из товарищей не дерзалТогда заговаривать с ним.Однажды он в лунную ночь наблюдалЗа морем, глядя на юг,И яхты английской тревожный сигналВдали он заметил вдруг.На мачте трепещущий алый флагВзывал о спасенье без слов,И лоцман – испытанный старый моряк –Повёл свою лодку сквозь ветер и мрак,Помочь иноземцам готов.Поднялся на палубу он; оглядясь,Уверенно стал за штурвал.И яхта послушно вперёд понеслась,Минуя рифов оскал.И вышел на палубу лорд молодой,И леди с ребёнком – за ним:«Спасибо, старик! Ты нам послан судьбой!За помощь, оказанную тобой,Мы щедро тебя наградим!»Но лоцман вздрогнул и побледнел,Оставил сразу штурвал,На яхту прекрасную он посмотрелИ, зло усмехнувшись, сказал:«Милорд и миледи! Скажу, не тая,Мне яхту никак не спасти,Здесь берег опасный, но лодка мояНадёжна вполне, и сумею яСквозь рифы её провести!»Вот лодка, лавируя, птицей летит,Минуя гряды камней,Но лоцмана взор как-то странно блестит,Становится всё мрачней.Вот Еслинга риф и кипящий прибой,Вот Хеснессунн перед ним, –Вдруг встал во весь рост норвежец седойИ лодку пробил, как мальчишка злой,Ударом весла одним.В пробоину хлынула, пенясь, волна,Как хищник в жестокой борьбе,Но мать, помертвев, от испуга бледна,Ребёнка прижала к себе:«Дитя моё, Анна!» – на этот крик,Как будто от сна пробудясь,За парус умело схватился старик,И лодка, как птица, вспорхнувшая вмиг,Крылатая, вновь понеслась.Их море трепало, как щепку крутя,Пока не швырнуло на мель,И снова нахлынули волны, свистя,В широкую чёрную щель.Тут лорд закричал: «Нам спасенья нет!Мы гибнем! Ко дну идём!»«Не бойтесь! – Моряк усмехнулся в ответ. –Лишь раз – но тому уж с десяток лет –Тонула здесь лодка с зерном…»Тревога мелькнула у лорда в глазах,Мгновенно припомнил он,Как ползал пред ним на коленях рыбак,Отчаяньем ослеплён.«Ты взял мою жизнь! – Терье Викен вскричал. –Ты в смерти семьи виноват!Теперь мы сочтёмся, мой час настал!»И тут на колени пред лоцманом сталБританец-аристократ.Но Терье стоял, на весло опершись,Как в юности, строен и прям,Глаза его странною силой зажглисьИ ветер гулял по кудрям.«Ты помнишь, как шёлТвой надменный корветПобедно, на всех парусах,Ты был и спокоен, и сыт, и одет,Тебя забавляло, что хлеба нетВ убогих рыбачьих домах…Миледи твоя прекрасней весны,И руки, как шёлк, у неё,Грубей были руки моей жены,Но в них было счастье моё…Дочурка твоя синеглаза, бела,Кудрява, как ангелок, –Моя – побледней и попроще была,Понравиться каждому вряд ли могла,Но я её нежно берёг…Владел я сокровищем самым большим,Ценимым выше всего,Я жил, и дышал, и гордился им,А ты – уничтожил его!Но срок расквитаться с тобою настал:Ты тоже припомнишь сейчас,Как счастье своё я напрасно спасал,Седым за несколько лет я стал,Ты станешь седым за час!»
