Недолго думая Рассел бросил пленницу на свою кровать, и кошка поняла, что ошибалась насчет мягкости койки. Матрас был неимоверно жестким, словно это был и не матрас вовсе, а какой-то очередной операционный стол. Пират поднял ее руки, и тут кошка услышала позвякивание цепей, а в районе локтей она почувствовала холодный металл. Ноги ее в районе щиколоток, а также туловище, за пояс выдра довольно сильно стянул кожаным ремнем. Закончив привязывать пленницу, Рассел отошел, скрестил руки на груди и посмотрел на дверь. Он кого-то ждал. А Кэтти-Блэк, поняв, насколько сейчас все плохо, стала биться в путах, но тщетно. Ремень больно впивался в щиколотки и в тело, а цепи на предплечьях не давали ее рукам делать широкие амплитудные движения, тем более руки все равно не слушались ее. От безысходности кошка всхлипнула и с какой-то ненавистью посмотрела на своего мучителя. Ей до сих пор не верилось, что этот отшельник, такой ранее с ней вежливый, добродушный и дружелюбный, вдруг стал жестоким пиратом, и теперь он будет ее пытать весьма жестокими и экзотическими способами.
Прошла минута, две, а Рассел так и не начинал свое грязное дело. Его правая нога с протезом стала отбивать нетерпеливую дробь. За это время кошка уже успела натерпеться такого страху, что если бы рядом с ней стоял какой-нибудь Альфред Хичкок, то из этих мыслей можно было бы снять новый фильм ужасов. Наконец дверь в каюту открылась, и внутрь зашла… Гигглс. Живая и невредимая. В докторском халатике, с шапочкой и марлевой повязкой на лице.
— Гигглс? — удивленно проговорила пленница, но потом тут же закричала: — Беги отсюда! Уходи! Рассел — вовсе не добряк, уходи!
— Да, Гигглс, — сказал внезапно пират голосом Сниффлса. — Я в тебе очень разочарован. Мы же договаривались все вместе — никакой анестезии! А ты что наделала?
— Прости, — виновато ответила Смешинка. — Но… Но я не могла больше смотреть на ее страдания.
— Знаешь, твоими стараниями стало только хуже. Не видишь разве? У нее начались галлюцинации, она бредит. Она принимает меня за Рассела, отвечает невпопад, у нее началась паранойя. Даже эту безобидную койку, это обыкновенное помещение она принимает за пиратский корабль! У нее нарушилась координация движений, она, пока мы с ней шли в лабораторию, все время качалась из стороны в сторону, словно только что сошла с плавающего судна.
— Но я же хотела как лучше! Я не могла больше смотреть на ее слезы и на ее страдания.
— Знаешь, мне вот что интересно, — с ноткой иронии сказал Рассел-Сниффлс. — Как ты вообще стала медсестрой? Ты слишком все серьезно воспринимаешь, переживаешь за любую мелочь, слишком болезненно смотришь на операции.
— А, значит, по-твоему, медик должен быть холодным и равнодушным, да? Не испытывать сострадания к больному, не сочувствовать ему?
Пока они ругались друг с другом, Кэтти-Блэк попыталась прийти в себя. Постепенно она вернулась в реальность. Деревянные стены немного посветлели и стали однотонными, бетонными. Кровать действительно оказалась столом. Рассел тоже удивительно преобразился: нос его превратился в хоботок, богато ушитая длиннополая куртка — в докторский халат, повязка на глаз — в очки в роговой оправе, а шляпа — в зеркальце. Каюта, изменившись, превратилась в лабораторию. Запах моря постепенно сменился запахом медицинской химии, который, тем не менее, очень походил на запах морской соли. Единственное, что здесь не изменилось — оковы и ремни, которыми кошка была привязана к столу. Попытавшись снова высвободиться, теперь уже чисто из инстинкта самосохранения, Кэтти поняла, что зафиксирована она была достаточно крепко. И хотя вокруг все были свои, друзья, и лаборатория не внушала особого страха, разве что легкий трепет, плохое предчувствие смерти не покидало пациентку. Она пыталась успокоиться, но это противное чувство, словно паук, постепенно обматывало ее, захватывало в свой кокон, из которого нет возврата тем, кто осмелился бороться в одиночку.
— И вообще, — заключила бурундучиха. — Зря я тогда вообще согласилась, что операцию нужно делать без наркоза! Мне нужно было вмешаться и убедить ее в том, что с анестезией ей будет лучше!
— Сниффлс? Гигглс? — тихо проговорила кошка, слабо дергаясь в путах. — Может, не надо… Ругаться?
— Ой, она проснулась, — как-то испуганно среагировала Смешинка. — Ты как, в порядке?
— Не очень, — честно призналась пациентка. — Все как в тумане. Голова болит и кружится.
— Вот, — торжествующе сказал Сниффлс. — Что я говорил? Твое желание сделать как лучше сделало только хуже. И теперь я уже не уверен, стоит ли вообще проводить сращивание нервов на клеточном уровне, и я зря ее фиксировал.
— Нет! — крикнула Кэтти, когда муравьед подошел к ней, чтобы освободить. – Нет. Не надо. Приступай к работе.
— Но ты совсем уже никакая, твое состояние очень сомнительное, — ответил доктор. — Ты можешь просто не вынести процедуры.
