— Нет, — тихо проговорил он. – Ты, кошечка моя, не можешь быть посланницей небес. Иначе ты бы быстро на меня вышла. А так… Уж слишком ты слабая. И физически, и психически. Плаксивая, ранимая, даже какая-то наивность в тебе есть. Вишь как на оскорбления Каддлса болезненно отреагировала. Конечно, нельзя тебя винить в слабости в случае нападения Флиппи, от потери большого количества крови и лишения подвижности рук и, соответственно, от болевого шока, любой бы на твоем месте потерял бы сознание. Но ты слишком слаба для ангела или что-то такого. Знаешь, раз такое дело, я бы тебя не оживлял, но… Мне вновь стало любопытно, к чему приведет твоя никчемная жизнь в этом городке. Особенно ваши с Шифти странные отношения, очень похожие на неловкое проявление любви. Ведь Ворюга еще ни разу никого по-настоящему не любил, даже своего маленького братика. К тому же твой кулончик… Он определенно что-то значит. Иначе бы у меня не было бы сомнений. Эх, жаль, что ты меня не слышишь абсолютно. А то бы подтвердила мои подозрения. Вообще, мне бы очень хотелось поговорить с тобой по душам, с глазу на глаз. Жаль, но нельзя — правила есть правила. Хватит болтать! Пора приступить к операции!
Сначала в операционной палате ничего не было слышно. Только позвякивание натачиваемых инструментов да хлюпающий звук раскрываемой плоти и текущей крови. А потом примерно через полчаса над всем Хэппи-Доллом разнесся женский визг вперемежку с рыданиями и всхлипами.
====== Глава 17. Или брат, или девушка ======
Шифти совсем потерял покой в последнее время, особенно с тех самых пор, как Кэтти-Блэк унесли в больницу. Пару раз он порывался на официальный визит к больной, но его даже близко не подпускали к кошке по двум причинам: у енота не было специального пропуска в больницу, а также из личных соображений, что этот воришка своим посещением сделает только хуже. От такого поворота событий Ворюга от злости едва не перестрелял весь персонал, но благоразумно решив, что такой метод решения ни к чему не приведет, остановился и твердо для себя решил действовать более осторожно. Но ему не дал этого сделать Лифти.
Младшему близнецу все меньше нравился его старший брат. Нельзя сказать, что Хитрюга ревновал братца к кошке, у него никогда не было слишком уж теплых чувств к Шифти. Это была просто братская обеспокоенность, как это обыкновенно и бывает, когда человек видит своего близкого совсем в ином ракурсе, не как привычно. Вот и тут: Лифти не узнавал своего Ворюгу — вороватого, хитрого, холодного и рассудительного, умеющего разработать новый план в экстренных ситуациях, когда, казалось бы, их уже поймали. Сейчас енот в шляпе был зол, раздражителен, импульсивен и очень возбудим. Он постоянно покрикивал на брата, когда тот якобы медлил при ограблении или же просто где-то задерживался. При этом Шифти часто говорил невпопад, о чем-то глубоко задумывался, забывал о своем привычном деле, то есть о воровстве и мошенничестве. В общем, енот в шляпе вел себя совершенно иначе. И Лифти уже прекрасно знал причину такой перемены. «Все, — подумал он. — Хватит. Полюбовался на эту кошку и достаточно. А то из-за его влюбленности недолго и в обезьянник загреметь. Надо покончить с этим раз и навсегда!».
Как-то раз в воскресенье после очередной не очень удачной торговли партией просроченных лекарственных препаратов еноты вернулись домой. Шифти был очень задумчивым, и за весь день он не сказал своему брату ни единого слова. Он даже на провалившуюся аферу почти никак не среагировал, лишь печально хмыкнул. Дома же енот в шляпе лишь сел на диван в прихожей, как-то тупо уставился на выключенный экран телевизора и снова углубился в свои мысли. Но тут он получил хорошую затрещину по затылку.
— Эй! — воскликнул он, потирая голову. — Ты чего, Лифти?
— А ты чего опять задумался? — с ноткой иронии ответил Хитрюга. – Что, опять об этой шельме?
— Не понимаю, о чем ты.
— Все ты понимаешь, — сразу стал серьезным енот без шляпы. — Я же вижу, ты все время думаешь об этой кошке. Даже после того случая, как ты ее почти унизил у себя же на глазах, ты не перестал о ней мечтать. Ты буквально сохнешь по ней!
— Неправда! — Шифти сжал кулаки. — Заткнись и не начинай мне опять все уши жужжать на эту тему!
— Ага, значит тебе неприятно, — Лифти уже завелся, его трудно было остановить. — Значит я прав! Я прав, ты в нее втюрился по самые свои уши и шляпу! Я так и знал! Так и знал! Только вот мне одно непонятно: что такого ты углядел в этой шелудивой девчонке, чего не было, например, у Гигглс или у Петунии, с которыми ты когда-то флиртовал?
— Ничего я в нее не влюбился! — продолжал упираться старший брат, несмотря на всю очевидность обратного. — Тебе только так кажется! Может, у меня просто такое… Эм… Обострение, о!
— Ага, весеннее? В начале осени? Не, брат, так не бывает. Хватит уже отнекиваться, ты и сам прекрасно понимаешь, что я прав. Ты влюбился. И я давно уже хочу с тобой об этом поговорить.
