Сплендид проснулся сегодня с разбитой головой. Вчерашняя порция успокоительных действовала как-то уж очень болезненно. Однако своего таблетки все же добились: супергерой почти забыл, что вчера произошло днем в школьном медпункте. Вместо мрачных воспоминаний о болезни Кэтти-Блэк у него в мыслях вертелась школьная рутина и рутина супергероя. В первой категории воспоминаний находились: Тузи, в очередной раз упрашивавший Великолепного не завышать оценку из чистой солидарности; Каддлс, снова прогулявший урок литературы «по уважительной причине»; Гигглс и Петуния, записавшиеся на конкурс по чтению стихов; Лифти и Шифти, причем последний был крайне обеспокоенным и нервным, а вот первый ничего у брата не замечал ровно до того момента, когда Ворюга первым выбежал из класса после звонка. Во вторую же категорию воспоминаний попадали различные спасения. Например, он снова спас Гигглс от нападения Флиппи. Да и вообще вчера после школы он только тем и занимался, что оберегал мирных жителей от Берсерка, да и самого взбесившегося ветерана старался отвести подальше от Хэппи-Долла и унять (правда, все для Прапора закончилось очередным ножом в плече летяги и попыткой убить героя голыми руками да хорошим дрыном).
В общем, удостоверившись, что больше он не сможет вспомнить ничего плохого из того, что вчера произошло с Кэтти-Блэк, Сплендид встал и пошел умываться. Холодная вода окончательно пробудила его. Он взбодрился и посмотрел на себя в зеркало. На него глядел небесно-голубой летяга с льдисто-синими глазами. Рот привычно расплывался в доброжелательной улыбке, которой удостаивались и мирные жители, и спасенные, и корреспонденты, и прочие существа на планете. Ну, во всяком случае, на Северном полушарии. Потому что за Южное отвечал Сплендонт. «Интересно, как он там? — подумал про себя летяга. — Не скучает ли он по тем денькам, когда мы дрались друг с другом, придумывая новые способы уничтожить друг друга? Эх, а вот я скучаю…». Вздохнув, супергерой предался ностальгии.
Уже два года как оба летяги-брата не боролись друг с другом. А ведь как тогда было интересно! Сплендонт был злодеем, хоть он и помогал другим, но только когда Сплендида не было рядом. А так все строилось по стандартному сценарию: красный летяга уничтожал что-либо или кого-либо, или же он захватывал кого-то в плен для своих «злобных планов», а потом синий летяга все исправлял. Конечно, не обходилось без начального поражения самого Великолепного, чтобы в их конфликте была интрига, чтобы случайные свидетели переживали и думали, что все кончено, наступил конец света. Но потом рано или поздно Сплендид все равно побеждал. Вообще, тогда победа перескакивала от одного суперлетяги к другому, не было перевеса ни в чью сторону. Но потом это как-то надоело обоим братьям. Надоела вражда. Наскучила. Они, конечно, не стали друзьями, но они договорились разделить между собой планету. Сплендид охранял Северное полушарие, Сплендонт — Южное (ироничное совпадение цветов героев с цветом стрелки компаса, не так ли?). Изредка по договоренности близнецы встречались друг с другом и проводили один день вместе. По-разному. Но не обходилось без воспоминаний и подколок.
Эти воспоминания были приятны герою, но они также немного кололи его сердце. Это было сродни тому, что вспоминаешь о любимом человеке, с которым ты расстался по обоюдному решению, но между вами что-то осталось недосказанное, непрочувствованное… Или как воспоминания о школе: вроде бы ты и рад, что закончил ее и поступил в университет, но с другой стороны жалко, что твои друзья точно так же разошлись. Даже не оставили тебе номера телефона, только контакт в социальной сети. И не факт, что ты с ними еще встретишься, а ты ведь им еще столько всего не рассказал!
Задумавшись, Сплендид не сразу заметил, как поднявшийся с утра ветерок прижал к его окну какой-то листок. Только когда луч солнца посветил через окно, и на полу появилось довольно-таки интересное пятно в форме пустого внутри квадрата, летяга, наконец, обратил внимание. Он открыл створки, поймал бумажку, забрался обратно в дом и посмотрел на находку. И она его сразу же заинтересовала. Да и не только заинтересовала.
С виду это была обычная страничка из чьего-либо личного дневника. Почерк был очень аккуратный, убористый. И уж наверняка принадлежал какой-то девушке, точно не мальчику (поскольку Сплендид, будучи учителем, знал все почерки учеников и коллег по работе). И точно не Гигглс, Петунии, Флейки или Лэмми. «Кто же тогда? — подумал Великолепный. — Может, Мол? Или Папаша? Мало ли, как они пишут. Конечно, читать чужие записки — невежливо, однако…». Не сумев побороть любопытство, летяга начал читать с того момента, где предположительно начиналась страница:
Страшно представить себе, что он может сделать с такой кошкой, как я. Видимо, у медведя шизофрения в тяжелой форме. Надо бы позднее понаблюдать за ним.
