Решение пришло так же внезапно, как и проблема. Так Доктор стал оперировать зверушек и возвращать их к жизни. Правда, он сделал небольшое правило для самого себя — он не стал оживлять тех, кто не жил в Хэппи-Долле. Лишь тех, кто являлся здесь коренным жителем. А для этого ему пришлось обогнуть полземли, чтобы вернуть Гигглс, Флейки, Тузи, Лампи, Мола и Рассела — как оказалось, они тоже были прописаны в этом городке. Таким образом, тот день жители запомнили как «черную субботу» — день массовой гибели туристов. И как день, когда эта страшная весть облетела всю страну, и Хэппи-Долл был забыт.
Доктору это было только на руку. Никаких лишних свидетелей — только его собственные куклы и он, их кукловод. Каждый день он подводил несчастных зверушек к верной, кровавой и мучительной гибели, заставляя их мучиться, кричать, испытывать боль и желать скорой и безболезненной смерти. Он дышал этим, он пил агонию и ел отчаяние. С каждым днем он становился сильнее и сильнее. Вскоре он смог добраться даже до Сплендида с Кро-Мармотом, заставить умереть и эти образцы.
А когда вернулись Флиппи и близнецы… Началась самая настоящая веселуха. Военный с шизофренией, убивающий всех в районе досягаемости, и воры-клептоманы, крадущие все, что плохо лежит, стали одними из лучших источников Доктора. Первый, сам не зная того, давал своему кукловоду огромную силу животной ненависти. Последние тоже питали ненавистью, но другой, к тому же они умирали чаще всех остальных. И это играло огромную роль в развитии в Хэппи-Долле самой настоящей аномалии.
Так прошло пять лет. Доктор уже набрал достаточно сил, чтобы потягаться со своим средним братом, захватившим под свой контроль Хэппи-Полис и Хэппи-Форест. А потом… Он планировал сразиться и со старшим братом, владевшим Хэппи-Биг-Тауном, Хэппи-Нью-Сити и Хэппи-Нейс-Форестом. И тогда…
Но этого «тогда» не произошло. Вместо этого Доктор теперь сидел в своей больнице. И смотрел на ошейник, в который он был закован.
В больнице было тихо. Тишина была мертвящей, впрочем, удивляться не приходится. В таком месте, где царит одна смерть, не может быть ничего живого. Флуоресцентные лампы, ранее горевшие достаточно ярко, теперь почти вывелись из строя: какие-то сгорели, какие-то слабо мигали, какие-то еще держались, но тускнели. Кафель, до того бывший чистым и блестящим, теперь кое-где треснул и потемнел от пыли и грязи. Койки, обычно безупречно прибранные и стоящие строго на своих местах, сдвинулись, одеяла с них слетели, клеенки порвались. Столик с приборами покрылся кое-где ржавчиной и противно скрипел от любого движения.
И зеркало. Прекрасное зеркало, покрытое настоящим серебром, обрамленное золотой рамой. Оно теперь было уничтожено. Разбито.
А сам Доктор ослабевал. Он терял свою силу и мощь. Причем столь же стремительно терял, сколь и приобретал в свой первый день в этом захудалом городке. Смерти перестали быть для него столь хорошим источником. Во-первых, они поредели. Если раньше погибало от пяти до десяти зверушек (в некоторых случаях доходило до полного населения) каждый день, то теперь коэффициент смертности упал до одного-трех животных раз в два-три дня. Во-вторых, в них не вкладывалось столько боли и отчаяния, сколько Доктору было нужно. Жители Хэппи-Долла, эти тупые, никчемные, жалкие, никому не нужные существа, уже все знали. Они были в курсе собственной аномалии. И больше не страдали так сильно, как раньше.
Ошейник давил на демона. Душил. Сковывал его в движениях, не позволял разойтись и заставить погибнуть хотя бы пятерку животных в один день. Док провел целую неделю в тщетных попытках разорвать этот округлый кусок металла и еще четыре дня — в бесполезных стараниях управлять животными так же, как и до пленения ошейником. Все было напрасно.
— Во всем виновата эта кошка, — наконец сказал он после длительного молчания. — Это она посягнула на мою власть! Она пришла, и все пошло наперекосяк. Все стало идти не так, как я того хочу. Вон теперь у меня в трупах не Каддлс, как должен был, а его наивный, бестолковый и пустой характером дружок Тузи!
Действительно, двадцать пятого сентября, в пятницу, демон снова попытался вернуть себе былую мощь. А для этого ему нужен был тот, кто мог бы дать ему хорошую порцию агонии. До Шифти или Лифти он уже не мог добраться. К первому потому, что он в последнее время больше ошивался рядом с этой идиотской шелудивой девчонкой, постоянно утаскивая ее на свидания. Второй же словно надел на себя невидимую защиту… Видимо, она появилась сразу же после того, как эта скотина убила его, раздавив на машине. В любом случае, еноты стали доктору недоступны. Как и Флиппи. В нем просто умер Берсерк. И сколько бы демон ни пытался, он не мог вновь пробудить это прекрасное существо, способное убивать всех, не скрывая своего пристрастия, умеющее так смотреть в глаза своим жертвам, что те понимали — пощады им не будет, знающее тысячи и тысячи способов убить, а иногда придумывающее нечто новенькое и интересное.
