Утешив себя этими мыслями, драконикус вернулся к столам, на которых все так же мирно лежали возлюбленные. Было ясно, что они появились не просто так. Что он должен их вернуть к жизни. Пустить по их нейронам импульсы, восстановить их тела, заменить безнадежно испорченные и подлатать немного поврежденные внутренние органы. Демон был готов оживить Ворюгу — как-никак, это был коренной житель Хэппи-Долла. Но вот Кэтти-Блэк… «Нет, — подумал он. — На этот раз я не позволю каким-то кускам металла вновь управлять мной, как куклой, я не буду ее оживлять! Закопаю в лесу… А лучше — сброшу в море, а там уже ее поглотит подводный ил. И больше о ней никто не вспомнит! Никто и никогда!». С такими мыслями драконикус уже хотел было дотронуться до девушки, разжать объятия и сунуть полусгоревший труп в приготовленный для похорон мешок, но тут кулон, от пожара вросший в кожу шеи Кэтти, засветился и с силой оттолкнул от себя Доктора. Тот с диким рыком полетел в противоположную сторону палаты, приложился головой о стену и осел на пол. Сразу же браслеты и ошейник с утроенной силой надавили на свою жертву, удушая ее и причиняя ей невыносимую боль.
— Опять… — сквозь клыки зашептал он, едва держась от мук, которым он подвергался, ибо та боль, что он испытывал, была действительно сильной, простой смертный бы не вынес. — Опять этот чертов кулон… Даже после смерти своей дрянной хозяйки он… Гых… Еще действует на меня… Почти убивает… Но как? Каким образом..? Гых… А?! — он замотал головой, почувствовав, как кто-то чужой проник в его больницу. — Кто здесь?! Кто посмел?! Кто узнал про мое место работы?! Как?! Кто здесь?! Покажись!!!
Но в ответ раздался лишь тихий насмешливый смешок, до боли знакомый Доктору. А потом кто-то прошелся по коридору, и шаги гулко отдались в пустом пространстве характерным отстукиванием чего-то твердого о кафель. Причем звук был такой, как будто шли не чьи-то ноги в туфлях с железными подошвами, как у чечеточников, а словно у кого-то ноги были костлявые, лишенные кожи и мяса совсем… Как будто это ходил живой скелет. Причем старый, обшарпанный, древний, как сам мир, древнее драконикуса и его братьев. Этот кто-то приблизился к демону физической смерти, уже истекавшим кровью от очередного зажатия предметов неволи, после чего послышался старушечий скрипучий голос, содержавший нотки упрека:
— Ай-ай-ай, Доктор… Почто ты желаешь погубить их? Али ты решил расторгнуть договор, заключенный меж мной и тобой?
— Смерть… — прохрипел Доктор, с трудом вставая и пытаясь глядеть прямо в светящиеся голубые точки черепа. — Опять ты за свое старое… Вечно ты вмешиваешься в мои дела… Какого черта ты здесь опять?! И с каких это пор ты смеешь мне напоминать о нашем договоре? Это ты его нарушаешь, суя сой костный нос и косу в мое дело…
— И все-таки ты — самый глупый демон, с которым я когда-либо переговаривала, — недовольно протянула костяная старушка, качая головой, отчего череп щелкал на эпистолярии при повороте. — Я уж полагала, что ты умнее будешь… Ты, видимо, запамятовал один малой пункт: оживляя пришедших на твою землю чужаков, ты берешь их под свою опеку, накладываешь на себя ответственность за них. А значит, Кэтти-Блэк теперь — твоя подопечная.
— Нет! — рявкнул драконикус, рыча и глубоко дыша. — Я вовсе не собираюсь нести за эту шелудивую дрянную сволочь ответственность!
— Тогда почто ты ее оживил в первый разок-то?
— Любопытно стало, как далеко она зайдет…
— И твое любопытство стало для тебя гибельным… О-хо-хо, Доктор, Доктор… Видимо, не слыхал ты известной пословицы живых, что любопытной Варваре носик отрывают…
— Какое тебе дело? Гр-р-р-р… Зачем ты приперлась сюда?! И какого черта ты теперь мне указываешь, как я должен себя вести?! Я — демон смерти, я сам себе хозяин! А мое решение сейчас таково — Шифти пусть живет и дальше, но эта кошка пусть обломится! Полагаю, ей и так хорошо в ее межмировом пространстве… Она ведь уже привыкла к этому состоянию, так зачем ее возвращать в этот дрянной мир тупых выродков?
— Спроси это у своих оков, — загадочно ответила Смерть и исчезла, предоставив демону вновь созерцать енота и кошку на операционных столах.
- Не можешь понять свою любовь ко мне? — грустно спросила она у меня, глядя мне в глаза. — То есть ты… Думаешь, что все, что было между нами — всего лишь твоя увлеченность мною, твой инстинкт и не более того? Что ж… Ясно…
Я отвел глаза куда-то вдаль. Я не мог смотреть на то, как ее кошачьи лунные глазки наполнялись слезами, а ее грудь и плечи вздымались в беззвучных всхлипах. Хотелось обнять ее и прижать к себе, сказать, что все это неправда, что я просто выдумал это себе все, накрутил в голове, и что на самом деле я ее очень и очень люблю. Что моя любовь искренна, чиста… Но я этого не сделал. Я просто стал смотреть вглубь пустоты, позволяя Кэтти отойти и удалиться от меня на Бог весть какое расстояние, чтобы проплакаться вволю. По крайней мере, нас здесь никто не видел, так что мы могли делать все, что угодно.
