С тех пор прошло около трех лет. Кошка дослужилась до главного судмедэксперта, а ее бывшая начальница, уволившись по собственному, благодаря советам своей бывшей подопечной вышла замуж за Билли-Дога. Того же вскоре повысили в звании до старшего лейтенанта, и теперь он зачастую руководил некоторыми операциями по перехвату ценных объектов или спасения пострадавших. Тогда еще поступили два помощника — некролог Кэррион-Кроу, который вел ведомость по погибшим после результатов анализа Кэтти-Блэк, и сыщик Хаунд, который работал на пару с Билли-Догом. Оба они были весьма дотошными и частенько увлекали кошку и пса-овчарку работой. Но это не могло помешать их крепкой дружбе.
«Стоит ли мне рассказать? — подумала девушка, глядя в травянистые глаза Билли. — Или лучше не надо? Вряд ли… Он ведь может посчитать меня за сумасшедшую… Если и не отправит в психиатрическую лечебницу, то точно назначит мне психиатра… А потом в отделении на смех поднимут. Но… Нет. Я не верю, что он такой… Он меня обязательно поймет. Должен понять!». Взвесив все доводы «за» и «против», она глубоко вздохнула и тихо начала:
— Билли… Понимаешь, я… Коллекционирую образцы крови потому, что когда я расставляю их на столе, то мне кажется, что рядом со мной появляются те, кто погиб.
— Да? — без нотки сарказма или хотя бы какой-либо издевки спросил пес. — И как они? Что они делают?
— Ничего… Просто стоят. Смотрят на меня. Одни — доброжелательно, другие — равнодушно, а третьи — с ненавистью.
— Вот как… А почему так-то?
— Наверное, все зависит от того, кем погибший был при жизни. Одни меня при жизни знали как знакомую, потому и радуются. Другие обо мне вообще ничего не слышали, а третьи… Третьи могли быть либо преступниками, либо какими-то моими личными врагами.
— Понятно, — улыбнулся Билли-Дог. — И тебе… Не страшно? Вроде бы духи, привидения, все дела… Они многое могут чего натворить.
— Нет… Мне абсолютно не страшно. Они мне ничего не сделают… Они просто стоят рядом со мной. И я хотя чувствую себя не такой одинокой.
— Ясно…
Дальше они шли молча. Фонари тускло освещали улицы, к тому же их свет рассеивался из-за шедшего тогда обильного снегопада, так что нельзя было разглядеть ничего вокруг в радиусе десяти метров. Никого не было поблизости, пес и кошка фактически шли в одиночку. Овчарка все время принюхивался и прислушивался, прижимая девушку поближе к себе на тот случай, если на них нападут из-за переулка. Сама же Кэтти-Блэк сжалась и превратилась в маленький комочек с маленькими треугольными ушками, мелко дрожащий скорее не от страха, а от холода. Ветер завывал в маленьких подворотнях, снег скрипел под ногами, и это все превращалось в своеобразную музыку…
In the nights of pain my dreams were livid,
Wax portrayals which escaped with dawn,
Now, remains a memory so vivid
As the rest of me that carries on…
— Красивая песня, — улыбнулся Билли-Дог. — Очень мелодичная.
— Мне ее мама пела на ночь, когда я еще в Хэппи-Форесте еще жила… — робко призналась Кэтти-Блэк. — Потому и помню до сих пор. В детстве, после гибели родителей я ее всегда напевала с утра пораньше.
— С утра? А можешь рассказать, как это бывало? Просто я обычно с утра либо долго спал, либо просыпался уже тогда, когда вокруг было шумно.
— Я обычно просыпалась раньше всех и уходила в лес неподалеку… Там птицы словно понимали, что наступали их время, потому садились, как оркестр, и начинали напевать эту песенку. Иногда я забредала на высокий обрыв, откуда был виден… — тут она замолчала и даже остановилась.
В памяти кошки вдруг образовался провал. Она точно помнила, что с высокого обрыва, оканчивавшегося внизу острыми скалами, можно было что-то разглядеть. Но что именно — она не могла вспомнить. В ее мозгу возник эффект прескевю. Кэтти-Блэк даже зажмурилась, чтобы яснее представить себе то место, которое она наблюдала в детстве. Но мозг как будто нарочно уклонялся от ответа на вопрос: «Что там было?» и переключался на что-то другое, совершенно не соответствовавшее истине. Перед глазами кошки проплывала какая-то долина, большая и широкая… Но абсолютно пустая. Вернее, не в прямом смысле пустая… Как будто кто-то дал засветку в зрительной памяти кошки.
Попытавшись вновь вспомнить название того места, девушка схватилась тут за голову и со стоном встала у стены. Внутри ее черепно-мозговой коробки вдруг всколыхнулись все нервы, активно сопротивляясь воспоминанию, блокируя всевозможные пути к этому. Овчарка, увидев эту странную реакцию своей подруги, подхватил ее и бережно взял на руки.
— Что случилось? У тебя голова болит? — заботливо спросил он.
— Д-да… — сквозь муку ответила Кэтти-Блэк. — Очень болит… Я… Я ведь точно помню, что когда я поднималась на тот обрыв, я видела что-то внизу, в той долине… Но я не могу вспомнить, что именно.
— Ладно уж, не забивай себе этим голову. Тем более здесь, на морозе, р-рав. Давай лучше я отнесу тебя домой, и мы с тобой вместе разогреем чай с молоком?
— Давай…
