Гостиная была просторной и довольно уютной. Диван стоял прямо посередине комнаты, словно обозначая, что в этой комнате он — хозяин. На противоположной стене располагался огромный плазменный телевизор со стерео-колонками и прочими аксессуарами, типа DVD-проигрывателя, караоке, игровой приставки и интернет-модема — видимо, телевизор можно было подключить к Сети и смотреть именно то, что на данный момент хотелось именно близнецам-енотам. На одной стене, где был выход на кухню, висела коллекция старинных монет, окруженная не менее старинными, раритетными картинами, наверняка украденными из каких-либо музеев. На другой стене, у проема в спальню, висели пистолеты, ружья, винтовки и прочее огнестрельное оружие. У выхода на улицу Кэтти увидела множество расписных фарфоровых ваз, кажется, тех, которые считались вазами династии Мин. В углу рядом с одной такой вазой на постаменте, как в музее, стояла открытая шкатулка, инкрустированная рубинами и алмазами, внутри которой лежал довольно странный камень, похожий чем-то на орех. Этот «желудь» показался кошке до боли знакомым, так что она подошла чуть поближе, чтобы рассмотреть…
— Крипторех, — сказал Лифти, который подошел к гостье со спины. — Да-да, именно этот орешек и есть единственная слабость Сплендида-Сэверза. Мы с Шифти его очень часто использовали против супергероя, когда грабили в очередной раз магазин, музей, банк или кого-либо. Мда… Было славное время, было время красивых грабежей и крутых погонь…
— А где сейчас Шифти? Почему он не дома? С ним что-то случилось? — спросила Кэтти, но тут поняла, что задала вопрос очень некстати.
Хитрюга посмотрел прямо в глаза девушке. Долго он так смотрел своими голубовато-зелеными радужками, изучая и «ощупывая» душу черношерстной, и это на долю секунды напомнило ярко-красные драконьи глаза демона в Тартаре. Енот не говорил ни слова, было слышно только его тяжеловатое, слегка прерывающееся словно от всхлипов дыхание. Кэтти-Блэк это не понравилось, она сглотнула и напряглась изо всех сил. Она нутром чувствовала, что сейчас будет что-то, отчего она вновь почувствует себя одинокой и никому не нужной. Ну или просто одинокой.
— Где Шифти, спрашиваешь… — наконец произнес тихо младший близнец. — Он еще очень долго в доме не появится. Его считают невменяемым, сумасшедший, сбрендившим. И хотя у нас в городке уже все знают, что мы после смерти каким-то немыслимым образом возрождаемся, Шифти все равно не дали амнистию… Даже разбираться не стали.
— Лифти, ты о чем? Что ты такое говоришь? — девушка заволновалась, схватила вора за плечи и начала трясти. — Не говори загадками, умоляю! Скажи все прямо!
— Да в дурке он, в дурке! — рявкнул тот, отцепляя черные лапки от своих плеч. — Когда обнаружили, что он тебя окончательно прикончил в больнице, когда его поймали с поличным на «месте преступления», его без разговоров повязали, бросили в самый охраняемый отсек дурдома и теперь за ним пристально следят!
Кошка, едва услышав это, оцепенела. Она с минуту простояла, не шевелясь и переваривая в голове всю информацию, поступившую ей в голову так внезапно. Сначала она просто не могла принять все то, что сказал Лифти. Потом в мозгу постепенно восстанавливались причинно-следственные связи, и только тогда Кэтти осознала, какое ужасное положение сложилось из-за ее, кажется, восьмой смерти.
Это Шифти ее убил, чтобы спасти от смерти в Тартаре, и из-за этого его без разбирательств положили в психбольницу.
— О нет… — прошептала она, отшатываясь назад и едва не сбивая одну из ваз династии Мин. — Что же… Как же так? Почему?
— Думаешь, я знаю? — фыркнул младший близнец, пожимая плечами. — Меня вообще к брату не допустили. Мол, вдруг он решит и меня убить заодно? Вдруг у него от всей этой кутерьмы крыша поехала?
— Но почему никто не выяснил причину? — черношерстная уже взахлеб допытывалась до Хитрюги. — Ведь можно было просто спросить, почему Шифти так сделал, потом у меня все спросить… Неужели никто-никто не пытался во всем разобраться?! Никто?!
— Сниффлс пытался. Говорил, что вообще в психбольницы не сажают кого попало, впрочем, как и в тюрьму, нужно установить связь между убийством и твоей болезнью, выяснить мотивы и причины такого необычного поступка… Но Лампи, как мне потом рассказывал наш муравьед, только презрительно заявил, что «у меня диплом, а не у вас, так что это у меня образование, и я решаю, что надо делать, а что не надо», — последнее Лифти произнес спародированным голосом лося.
— Нет… Так нельзя! Лифти! — она взяла зеленошерстного за руку и потащила за собой. — Мы снова пойдем к Лампи! И выпишем Шифти из психбольницы! Нельзя так с ним поступать, он не сумасшедший!
И они оба помчались в сторону мрачноватого белого здания, похожего на обычную больницу, но при этом имевшую весьма дурную репутацию хотя бы потому, что из этого дома никто не уходил нормальным ранее.
