– Чуть не сгорели? Как же это получилось? – равнодушно спросила миледи, эгоистичная по природе и занятая в эту минуту собственными неурядицами.
– Вы ведь знаете, что представляет собой наш постоялый двор. Все из дерева, старые подпорки, гнилые стропила… Да что там говорить! Челмсфордская страховая компания отказалась нас страховать – говорят, что в ветреную ночь все наше хозяйство может выгореть дотла от одной искры. Люк об этом знает, его уже не раз предупреждали. Наш арендодатель живет поблизости и приглядывает, как бы чего не вышло, да ведь Люк, когда напьется, ничего не соображает. Неделю назад оставил свечу в пристройке, уж и крыша занялась, и если бы не я… За полгода это уже третий случай, и стоит ли удивляться, миледи, что я живу в вечном страхе?
Миледи почти не слышала Фиби: какое ей дело до переживаний бывшей служанки? Своих неприятностей хватает. Прошло несколько минут, прежде чем она сообразила наконец, что так волнует ее посетительницу.
– Сгори твой драгоценный муженек у себя в кровати нынешней же ночью, – сказала наконец она, – какая была бы для меня удача!
Перед ее глазами встала отчетливая картина: «Касл» в зареве пожара на фоне холодного ночного неба, изрыгающий из черного зева багровые языки пламени, плюющийся огненными искрами. Она устало вздохнула, прогоняя видение: ее преследовал куда более опасный враг, неподкупный и непреклонный.
– Я заплачу вашему арендодателю, – сказала, помолчав немного, леди Одли. – Кому какое дело, что это мои последние деньги. Мы обе знаем, что я не могу тебе отказать.
С этими словами она встала и взяла с письменного стола зажженную лампу.
– Деньги у меня в гардеробной. Сейчас принесу.
– Ах, миледи, – внезапно воскликнула Фиби, – я кое о чем забыла! Я просто сама не своя из-за всех горестей и забыла вам кое-что передать.
– Что там еще?
– Письмо, миледи. Мне его вручили перед тем, как я вышла из дому.
– Кто вручил?
– Он самый, мистер Одли. Он услышал от Люка, что я иду к вам, и попросил передать.
Леди Одли поставила лампу на ближайший стол, и Фиби увидела, как задрожала ее протянутая рука.
– Давай скорее! Посмотрим, что еще нужно от меня этому, с позволения сказать, джентльмену.
Она почти вырвала письмо из рук Фиби.
Послание отличалось краткостью и выразительностью:
«Если миссис Джордж Талбойс в действительности пережила дату своей предполагаемой смерти, отмеченную в официальных документах и высеченную на надгробии, установленном на церковном кладбище в Вентноре, и если вышеупомянутая женщина и есть та самая, кого подозревает и обвиняет в этом автор, то нетрудно найти человека, способного ее опознать. Миссис Баркомб, домовладелица из Уайлдернси, графство Йоркшир, вне всяких сомнений, согласится пролить свет на этот вопрос, развеяв либо подтвердив мои подозрения. Роберт Одли, 3 марта 1859 года, постоялый двор „Касл“, Маунт-Станнинг».
Миледи в ярости скомкала письмо и швырнула в огонь.
– Окажись он сейчас передо мной, убила бы негодяя. И убью!
Не желая, чтобы кто-то стал свидетелем ее отчаяния, она схватила лампу, бросилась в соседнюю комнату и захлопнула дверь. Сейчас она ненавидела весь мир, в том числе и себя саму.
Через открытую дверь между гардеробной и спальней сэра Майкла леди Одли видела, что баронет спит – мирно и безмятежно. Он дышал глубоко и ровно, а на благородном лице играла тихая счастливая улыбка, появлявшаяся всякий раз, когда он смотрел на красавицу жену, словно у отца, который, глядя на обожаемое дитя, прощает ему все проказы и шалости.
Леди Одли взглянула на мужа, и на мгновение ее ужасный эгоизм уступил место состраданию. Возможно, в этом чувстве тоже присутствовала доля себялюбия. Она жалела себя не меньше, чем супруга, но в кои-то веки ее мысли вырвались из узкой колеи собственных страхов и неприятностей, чтобы с грустью остановиться на грядущих печалях другого человека. «Какое будет ему несчастье, если его убедят в моей виновности!» – подумала она, однако с этой мыслью смешались другие: как прекрасно ее лицо, и как пленительны манеры, и как восхитителен ее смех, будто серебряные колокольчики звенят туманным летним вечером над широким лугом и рекой, подернутой мелкой рябью…
Она подумала обо всем этом с торжеством, которое победило даже страх. Доживи сэр Майкл хоть до ста лет и поверь всему, что расскажут о ней враги, – разве сможет он забыть о ее достоинствах? Нет, тысячу раз нет! Даже в последние минуты жизни он будет помнить тот божественный миг, когда ее красота впервые снискала его любовь и восхищение…
Леди Одли ходила взад и вперед по гардеробной, размышляя о злосчастном письме, пока не собралась с мыслями и не сумела сосредоточиться на главном – угрозе, содержащейся в письме адвоката.
– А ведь он выполнит задуманное, – процедила она сквозь зубы, – если я не опережу его и не упрячу в сумасшедший дом или…
Сердце забилось часто-часто в такт словам, которые лихорадочно застучали в голове. «Он это сделает, если какая-то роковая случайность не заставит его умолкнуть навсегда!»
