Она прошла в гардеробную и вновь надела шляпу с плащом. С щек не сходил лихорадочный румянец, в глазах горел странный огонь; ее охватило возбуждение, в котором ни разум, ни тело не ощущали усталости. Как бы подробно я ни старалась описать мысли и чувства своей героини, мне не пересказать и десятой доли того, что испытала она в эту ужасную ночь. Описание ее мук могло заполнить несколько убористо напечатанных томов объемом в тысячу страниц – фолианты боли, тоски, сомнений. К некоторым главам она возвращалась вновь и вновь, другие торопливо пролистывала – сотни страниц мук и страданий в один присест. Она стояла у каминной решетки в будуаре, следя за минутной стрелкой часов и выжидая, когда можно будет выйти из дома.
– Подожду десять минут, ни секундой больше, – сказала себе леди Одли и прислушалась к бешеным завываниям мартовского ветра.
Стрелка медленно и неуклонно прошла положенное расстояние: десять минут.
Ровно без четверти двенадцать миледи, взяв со стола лампу, бесшумно выскользнула из комнаты. Она двигалась легко, словно изящное дикое животное, и ни в застеленных коврами каменных коридорах, ни на лестнице легкие шаги не разбудили предательского эха. Она шла, не останавливаясь, до самого восьмиугольного вестибюля. Одна из дверей вела в библиотеку, и именно ее осторожно открыла леди Одли.
Попытаться тайком выйти через главный вход старинного особняка, не наделав шума, мог решиться только безумец. Экономка самолично проверяла закрытие парадной двери и черного хода. Секреты болтов, задвижек, цепей и звонков знали только те слуги, которые имели к ним непосредственное отношение. Но при таком внимании к главным подступам к крепости обитатели дома наивно считали деревянные ставни и тонкую железную перекладину, которую легко поднимет даже ребенок, достаточной защитой для застекленной двери столовой, выходящей во внутренний двор.
Леди Одли решила воспользоваться этим выходом. Пока ее не будет дома, дверь можно оставить открытой. Она почти не опасалась, что проснется сэр Майкл: в первой половине ночи он обычно спал крепко, а во время болезни – крепче обычного.
Она прошла через библиотеку и открыла дверь в соседнее помещение – недавно пристроенную утреннюю столовую, уютную комнату с веселенькими обоями и светлой кленовой мебелью. Здесь любила бывать Алисия – кругом валялись рисовальные принадлежности, неоконченные этюды, спутанные мотки шелка и прочие следы присутствия беспечной девицы. Над камином висел карандашный набросок авторства мисс Одли, изображавший розовощекого сорванца в костюме для верховой езды. Глаза леди Одли вспыхнули недобрым огнем.
«Как же обрадуется Алисия, если я попаду в немилость и меня выгонят из этого дома!»
Она поставила лампу на стол у камина и направилась к двери. Приподняла железную перекладину, открыла деревянную ставню и распахнула дверь в безлунную мартовскую ночь. Порыв холодного ветра, ворвавшийся в комнату, погасил лампу.
– Не беда, – пробормотала миледи. – Когда вернусь, найду дорогу и без нее: все нужные двери открыты.
Она ступила на дорожку и быстро закрыла за собой стеклянную дверь, чтобы не устроить сквозняк, который мог бы ее выдать.
Ветер играл шелковыми складками платья, издавая пронзительный звук, похожий на свист парусов. Миледи прошла через двор и оглянулась на мгновение. За розовыми занавесками будуара мерцали отблески камина, а в комнате, где спал сэр Майкл, тускло поблескивал огонек лампы.
«Похоже на побег. Я словно убегаю из дома под покровом ночи. Как знать, может, так и нужно поступить, вняв предупреждению? Сбежать, скрыться, исчезнуть, как Джордж Талбойс. Но куда? Что со мною будет? Денег у меня нет – оставшиеся драгоценности не стоят и двухсот фунтов. Что делать? Вернуться к прежней жизни – скудной, тяжкой, унылой, без надежд и просвета? Зачем? Чтобы изнурить себя долгой борьбой за существование и умереть, как когда-то моя мать?»
Миледи постояла минуту на траве между пустынным двором и аркой, опустив голову и сжав руки. Ее вид полностью отражал внутреннее состояние – нерешительность и сомнения. Внезапно она вздернула голову, и в этот миг ее лицо выражало презрение и решимость идти до конца.
– Нет, мистер Одли, – отчетливо и громко проговорила она, – я ни за что не уступлю. Мы будем драться насмерть, и я оружие не брошу!
Она решительно двинулась по направлению к арке, и та приняла ее под свои массивные своды, словно разверзшаяся черная пропасть. Глупые часы с одной стрелкой пробили двенадцать, и, когда леди Одли, выйдя по другую сторону арки, подошла к поджидавшей ее Фиби Маркс, ей показалось, будто кирпичная кладка вздрогнула за спиной, отзываясь на бой курантов.
– Отсюда до Маунт-Станнинга три мили, да, Фиби?
– Да, миледи.
– Значит, нам идти полтора часа.
Все это леди Одли говорила на ходу, не останавливаясь. Фиби с трудом поспевала за бывшей госпожой. Несмотря на внешнюю хрупкость, леди Одли была отличным ходоком, ведь во время службы у мистера Доусона она часто совершала долгие прогулки с детьми.
