Кровь на мгновение прилила к лицу миледи и так же внезапно отхлынула, оставив ее бледнее зимнего снега. Судорожно сцепленные руки разжались и опустились вдоль тела. Она застыла, как, если верить легенде, застыла после рокового взгляда назад, на погибающий город, жена Лота; леди Одли словно начала превращаться в статую.
Она простояла так около пяти минут – высоко подняв голову, устремив взгляд прямо перед собой, далеко за пределы комнаты, в темные дали опасности и ужаса.
А потом вышла из полулетаргического состояния и вернулась к жизни. Уселась перед туалетным столиком и, отодвинув в сторону множество флакончиков с золотыми пробками и изящных фарфоровых шкатулок с ароматическими эссенциями, посмотрела на свое отражение в большом овальном зеркале. Ее выдавала только бледность, на хорошеньком юном личике не было заметно никаких других следов волнения. Лишь очень внимательный наблюдатель мог бы заметить в линиях изящно очерченных губ несвойственную им жесткость. Люси попыталась прогнать оцепенение улыбкой, однако крепко сжатые розовые губы отказывались повиноваться. Тогда она достала из глубин гардероба темный бархатный плащ и шляпу и оделась для прогулки. Маленькие часы из золоченой бронзы на каминной полке пробили четверть двенадцатого. Пять минут спустя она вернулась в комнату, где оставила Фиби Маркс.
Жена трактирщика сидела перед низкой каминной решеткой почти в той же позе, в какой ее бывшая хозяйка размышляла у одинокого очага несколькими часами ранее. За время отсутствия миледи Фиби подбросила дров в огонь и вновь надела шляпку и шаль. Ей хотелось поскорее вернуться домой, пока пьяный муж ничего не натворил.
Когда леди Одли вошла в комнату, Фиби подняла глаза и воскликнула:
– Куда это вы собрались на ночь глядя, миледи?
– Я пойду с тобой в Маунт-Станнинг, Фиби. Поговорю с арендодателем лично, заплачу сколько нужно и отправлю его восвояси.
– Уже поздно, миледи. Посмотрите, который час.
Леди Одли не ответила. Она задумалась, протянув руку к звонку, стоит ли звонить прислуге.
– В десять часов конюшни запирают, а прислуга ложится спать… Пока заложат экипаж, весь дом разбудят. Или все же поднять кого-то?
– К чему спешить? – воскликнула Фиби. – Можно заплатить и завтра. Через неделю и то не будет поздно. Они наверняка согласятся подождать под ваше обещание.
Не обратив внимания на ее слова, леди Одли стремительно вернулась в гардеробную, сбросила шляпу и плащ и вновь появилась в комнате, на этот раз в простом платье, которое обычно надевала к обеду.
– Теперь слушай меня внимательно, Фиби, – властно произнесла миледи, крепко взяв девушку за руку. – Я пойду в «Касл» прямо сейчас. Я так решила. Я лично передам деньги кому следует и буду уверена, что они ушли по назначению. Женщины моего круга часто так поступают. Должна же я помочь своей любимой служанке!
– Но ведь скоро полночь, миледи! – взмолилась Фиби.
Леди Одли сердито нахмурилась.
– Если кто-то узнает, что я отправилась к вам, – промолвила она, не отпуская руки Фиби, – я найду что сказать. Хотя лучше уладить дело тихо, без лишнего шума. Если сделаешь все, как я велю, ни одна живая душа ничего не узнает.
– Сделаю все, как прикажете, госпожа, – послушно ответила Фиби.
– Тогда я сейчас позову горничную, ты попрощаешься со мной, и она выпустит тебя из дома. Выйди со двора и жди меня на аллее по другую сторону арки. Ждать, возможно, придется целых полчаса, потому что я не смогу выйти, пока вся прислуга не уляжется спать.
Лицо леди Одли порозовело, большие голубые глаза загорелись лихорадочным блеском. Она говорила с неестественной быстротой. Ее охватило какое-то всепоглощающее возбуждение. Фиби недоуменно посмотрела на бывшую хозяйку: у нее мелькнула мысль, что та сходит с ума.
На звонок пришла нарядная горничная в чепчике с розовыми лентами и черном шелковом платье, чего совершенно невозможно было представить в старое доброе время, когда приличные слуги носили одежду из домотканого сукна.
– Извини, Сьюзен, я не заметила, что уже так поздно, – промолвила миледи приветливым, доброжелательным тоном, который побуждал прислугу угождать ей не за страх, а за совесть. – Мы тут заболтались с миссис Маркс, и время пролетело незаметно. Сегодня ты мне уже не понадобишься, так что можешь идти спать.
– Спасибо, госпожа, – сонным голосом отозвалась девушка.
У нее слипались глаза, и она сдерживалась изо всех сил, чтобы не зевнуть в присутствии хозяйки: в Одли-Корте слуги вставали и ложились рано.
– Миссис Маркс нужно проводить, миледи?
– Да, будь добра. А что, другие слуги уже легли?
– Да, миледи.
– Засиделись мы с тобой, Фиби, – промолвила леди Одли. – Доброй ночи. Передай своему мужу, что ренту я оплачу.
– Благодарю вас, миледи, – тихо сказала Фиби и вышла из комнаты в сопровождении горничной.
Леди Одли подошла к двери и замерла, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов – сначала в восьмиугольной комнате, потом на лестнице, покрытой ковром. «Сьюзен спит наверху, далеко отсюда. Через десять минут я выйду из дому, и никто ничего не заметит».
