– Ребята, я нашла! – спустя некоторое время крикнула Наташа.
Могила первой жены Алексея Самойлова значительно выделялась среди остальных могил. На памятнике из белоснежного мрамора с резными краями был высечен изящный женский профиль. Чуть ниже – имя умершей и годы жизни, а еще ниже и правее красовался цветок лилии.
Мы втроем осмотрели могилу и не обнаружили ничего необычного, кроме, разве что, высеченного на такой же белой могильной плите печального стихотворения.
Наташа в задумчивости достала из кармана ветровки фотографию и уставилась на написанную на обороте подсказку.
– Может, тут есть какой-то скрытый механизм? – предположил я, ощупывая холодный мрамор памятника.
– Да тут все просто. – Снегов взглянул на подсказку на фотографии и с отвращением кивнул на могилу: – Клад внутри.
Мы с Наташей хмуро уставились на него.
– С чего ты это взял? – поинтересовался я.
– «Я схороню в земле остаток», – процитировал Снегов. – Все очевидно: он спрятал остатки от сокровищ в могиле жены.
– Если так, то он ненормальный, – сделал вывод я. – Дочери же придется эксгумировать останки матери.
– Может, он ошибся, когда писал подсказку? Вместо «останки» написал «остаток», – предположила Наташа.
Максим пожал плечами, а я достал телефон и на всякий случай сделал несколько фотографий стихотворения на могильной плите – одно со вспышкой, а второе без. Качество оставляло желать лучшего, но, если напрячься, слова прочитать было можно.
Сразу возвращаться в лагерь никто из нас не хотел, поэтому мы решили прогуляться по вечерней деревне, перед этим зайдя в палатку и купив там мороженое и чипсы.
– Ненавижу с паприкой, – пробормотала Наташа, отправив в рот очередную горсть чипсов.
– Зачем тогда брала? – не понял я.
– Там больше никаких не было.
– Да ладно, вкусно, – заметил Макс.
Ему всегда все было вкусно. Даже подгоревшая корочка от мерзкой запеканки в лагерной столовой. Снегов ел все, что ему дадут. Я, конечно, тоже не привереда, но эта запеканка была просто ужасной.
– Глеб, покажи фото со стихотворением, – попросила Наташа.
Я вынул телефон из кармана джинсов и протянул ей. Отряхнув руки от чипсов, Наташа взяла телефон и уставилась на фото.
– Думаешь, это и есть подсказка?
Она кивнула.
– А мне кажется, клад в могиле, – высказал свое мнение Снегов. – Вот зуб даю.
– Мы это запомним, – пообещал ему я. – И если он действительно там, то ты за ним и полезешь.
Уверенность сразу же сошла с лица Снегова.
Мы прошли мимо дома бабы Кати, который в сумерках не выглядел так устрашающе, как ночью. Во дворе дома Оксаны Тимур качал на качелях Артура, и я подивился тому, что эти неугомонные дети нашли себе такое спокойное занятие.
– Вот бы с самим Сергеем поговорить, – заметила Наташа, вернув мне телефон. – Он наверняка пролил бы много света на это дело.
– Ты про убийство или поиски клада? – уточнил я.
– И про то, и про то. – Девушка покосилась на дом рыбака и добавила: – Кстати, дядя Толя считает, что баба Ката совершила самоубийство, а Сергея обвинили ни за что, но он верит, что справедливость восторжествует.
– Сомневаюсь, – хмыкнул Макс.
– В справедливости или в самоубийстве? – ухмыльнулся я, глядя на Снегова, который пытался казаться умным.
– В обоих. В обоем… Короче, вы поняли. – Он смял пустую пачку из-под чипсов и сунул ее в задний карман джинсов.
– У тебя вообще есть идеи, кто из местных мог настолько загореться идеей найти клад, что даже бедную старушку задушил? – обратился я к Наташе.
– Почти каждую ночь об этом думаю, но в голову никто не приходит, – расстроенно сказала девушка. – Даже выписала всех, кто мог услышать от Тимура про клад, начала рисовать от них стрелочки и записывать тех, кому первые могли рассказать… В общем, вышла откровенная белиберда.
– Почему? – спросил Снегов.
– Потому что выходит, что в подозреваемых половина деревни, – вздохнула Наташа.
– Неужели нет никого, кого ты хоть немного подозреваешь? – не унимался я. – У кого есть мотивы, кому нужны деньги?
Наташа задумчиво почесала подбородок и покосилась на участок, откуда доносилось блеяние козы – той самой, что чуть не забодала Макса.
По всей видимости, Зайку снова тянуло совершить сомнительную авантюру, поэтому баба Нюра одной рукой держала ее за рог, а второй пыталась привязать к ошейнику длинную веревку. Коза брыкалась, вырывалась и блеяла на всю округу так, будто ее вот-вот должны были отвезти на бойню.
– Да угомонись ты, чертовка! – ругалась баба Нюра. – За что ж ты такая на мою долю выпала? Целый день на рынке потратила, чтобы козочку выбрать хорошую, а в итоге попалась анчутка настоящая!