Так и вышло: Леонардо помог Лидии натянуть холст на подрамник и загрунтовать его. Еще он показал ей, как смешивать краски, и дал несколько полезных советов, ведь она была новичком в живописи. Поначалу дело не шло, Лидии несколько раз пришлось стирать краску с холста, но мало-помалу что-то стало получаться. Ночевала Лидия в доме Моны Лизы, но каждое утро отправлялась в мастерскую. После нескольких дней работы в картине можно было угадать очертания образа. Леонардо понял, что это автопортрет, и, хоть выходило странно и криво, не критиковал работу, зная, сколько лет требуется художнику, чтобы достичь мастерства. К тому же в этом автопортрете было нечто особенное, хоть он и не мог толком понять что.
Тем временем Леонардо занимался своими чертежами и заметками. Иногда он уходил по делам, и тогда Лидия оставалась в мастерской одна и продолжала трудиться. Обедали они всегда вместе, и Лидия рассказывала своему учителю об удивительных городах, машинах и изобретениях, от которых у Леонардо захватывало дух. Она рассказывала о космических кораблях, летающих к другим планетам, и самоходных повозках без лошадей, об удивительных устройствах, передающих слова по воздуху, и о ящиках с движущимися картинками. Фантазия Лидии не знала границ, и Леонардо готов был слушать ее бесконечно.
Однажды, вернувшись в мастерскую, Леонардо не застал там Лидии. Картина стояла на мольберте, а рядом с ней лежала записка: «Дорогой Леонардо! Мы больше не увидимся. Спасибо вам, я никогда не забуду нашу встречу и все, что вы мне показали и чему научили. Удачи вам с изобретениями. Поверьте, вы придумали множество вещей, которые потом очень пригодятся людям. Вы лучший изобретатель. И лучший в мире художник. Берегите себя. Всего вам доброго, Лидия. P.S. Я не сержусь на вас за неудачный прыжок с парашютом. Было очень здорово! Правда».
Леонардо долго стоял и смотрел на картину. Портрет был плохой: нарисовано кое-как, краски смешаны не по правилам, – но это, вне всякого сомнения, был портрет Лидии. Внизу, в самом углу, Лидия нарисовала дракончика. Под ним можно было прочесть выведенную крошечными буквами надпись: «Время – ничто».
В поисках Лидии Леонардо отправился к Моне Лизе, но та сказала, что девочка попрощалась с ней еще утром, обняла, поблагодарила за все и сказала, что уезжает, – правда, не сообщила куда. И еще она сказала, что портрет Моны Лизы станет знаменит на весь мир.
Леонардо и Лидии больше не суждено было увидеться. Но он часто вспоминал о своей загадочной гостье. Иногда, глядя на зеленые холмы и леса за городской стеной, он думал, не туда ли вернулась Лидия, где они встретились впервые. Много лет спустя, находясь при дворе короля Франции, старик Леонардо вспоминал об удивительной девочке в странной одежде, которую однажды повстречал неподалеку от Флоренции.
– Невероятно, – бормотал он себе под нос. – Можно подумать, что она прилетела из другой эпохи.
Правда, каким образом это могло произойти, он никак не мог понять, хоть и был гениальным изобретателем.
Лидия сомневалась, что все сработает как следует. Краски и кисти не хотели ее слушаться, картина получалась ужасная, и Лидия начала подозревать, что мальчик-птица просто посмеялся над ней, назвав художником. Однако она продолжала трудиться – не сидеть же сложа руки. Только как понять, что полотно готово? За последнее время Лидия поняла, что писать картину можно годами. А так долго ждать она не могла и решила просто прислушаться к внутреннему голосу, который в какой-то момент сказал: все, портрет готов.
Тем вечером Лидия осталась одна в мастерской. Она написала письмо Леонардо, решив, что, если из ее плана ничего не выйдет, она просто порвет это письмо и выбросит. С Моной Лизой она тоже на всякий случай попрощалась утром, хотя кто знает – может, им опять предстоит увидеться вечером. Но об этом Лидия решила пока не думать.
Она стояла перед своей картиной, разглядывала неловкие мазки и странные цвета, потом улыбнулась про себя. А вдруг все остальные видят ее именно такой? Протянув руку к полотну, девочка коснулась своей щеки. «Краска еще не высохла!» – успела подумать она – и погрузилась в темноту. Раздался знакомый треск, на этот раз вперемешку с глухим ревом: казалось, она сидит в поезде, который с огромной скоростью несется назад по черному туннелю. Лидия зажмурилась, и через мгновение все стихло.
