Мастерская Дега представляла собой большую пыльную комнату, полотна в которой стояли рядами прямо на полу. В комнате было довольно сумрачно, полностью освещен был только тот ее конец, где стоял мольберт. На столе и на лавках стояли разных размеров скульптуры из глины и воска, многие из них изображали танцовщиц, а некоторые даже были одеты в кукольные наряды. Дега дружелюбно кивнул Лидии и разрешил ей ходить по мастерской и рассматривать все что угодно, только осторожно. Сам художник сел рядом с Мэри перед мольбертом в освещенной части комнаты.
– Мсье Дега, я должна кое-что вам рассказать, – начала Мэри. – Мсье Дюран вставил одну из ваших картин в золоченую раму…
– Золоченую раму! – возмутился Дега. – Надо немедленно забрать картину из галереи! Когда же он запомнит, что на свете нет ничего хуже золоченых рам!
Мэри бросила взгляд на Лидию и прыснула от смеха.
– Он часто забирает картины из галереи, – пояснила она. – Иногда – из-за неподходящих рам, а порой – чтобы переписать полотно.
– Картину невозможно довести до конца, – решительно заявил Дега. – Работать над полотном можно до бесконечности.
– Признайтесь, что вы просто не хотите продавать свои картины! – поддразнила Мэри. – Будь ваша воля, вы все до единой оставили бы себе, правда?
– Может быть, вы и правы, – смутился художник. – Но продавать приходится, мне нужны деньги.
– Только вот на эти деньги вы покупаете картины других художников. Вы собираете их, как белка – орехи на зиму. Наверное, даже если будете голодать, не перестанете покупать картины, – не умолкала Мэри.
– Да, да, да. Довольно об этом. Вы все-таки пришли брать урок живописи, а не беседовать.
В мастерской стало тихо. Дега что-то неразборчиво бормотал: Лидия хотела бы сидеть поближе к рабочему мольберту, но хозяин мастерской велел ей оставаться в дальнем конце комнаты, чтобы не мешать работе. «Как много он всего создал! – думала Лидия, оглядываясь по сторонам. – Какой он трудолюбивый!» Рассматривать картины в полумраке было трудно, однако Лидия разглядела несколько портретов, «балетные» полотна, изображения обнаженных женщин и очертания лошадей с наездниками на скачках. На одном из мольбертов стояла картина, от которой Лидия долго не могла оторвать глаз. Она изображала трех девушек в белых рубашках, расчесывающих волосы. Руки, гребни, длинные темные пряди, изгибы шей… Картина околдовала Лидию. На одном из столов лежали стопки рисунков, пастельных набросков и литографий. Мэри говорила Лидии, что Дега – лучший график из всех, чьи работы она видела. Лидия вздохнула: надо же, пара штрихов – и художник передал движение. Мужчина взваливает на плечи мешок, женщина гладит белье, танцовщица взмахивает ногой… Лидии очень хотелось научиться рисовать именно так. У противоположной стены стояло несколько картин, прислоненных друг к другу. Самая верхняя изображала двух дерущихся львов. Подпись в углу гласила: «Делакруа». Лидия догадалась, что это и была коллекция Дега. Она уже хотела было отодвинуть картину, чтобы посмотреть другие, но тут же отдернула руку. Если картины старые, то ее снова отбросит в прошлое! Надо быть осторожнее, напомнила Лидия сама себе.
Сидеть и ничего не делать было ужасно скучно. Дега и Мэри тихо переговаривались, работая за мольбертом. Лидия подумывала попросить у хозяина мастерской красок и холста, чтобы нарисовать новый автопортрет, но понимала, что с таким замкнутым человеком сначала следует получше познакомиться – если это вообще возможно, – а потом уже просить об одолжениях. Может быть, лучше попросить Мэри?..
– Нет! – воскликнул вдруг Дега так громко, что Лидия вздрогнула. – Даже не думайте писать на природе, Мэри! Будь я членом правительства, отправлял бы солдат с ружьями образумить тех, кто рисует с натуры. Хотя смерти я никому, разумеется, не желаю, так что пусть стреляли бы холостыми…
Мэри расхохоталась:
– Вы только послушайте! Лидия, он задумал перестрелять всех пейзажистов! Эти художники – опасные люди! Вы бы слышали, как он бранил Манэ и прочих на выставке импрессионистов!
– Импрессионист – это просто глупое слово, которое выдумал какой-то бездельник, – отрезал Дега и встал из-за мольберта. – Урок окончен, мадемуазель Кэссетт. Иначе мы окончательно рассоримся.
– Мы никогда не поссоримся, мсье Дега, – нежно проворковала Мэри. – Вы слишком сильно привязаны ко мне, а я – к вам.
Дега густо покраснел и, не найдя что ответить, принялся перебирать краски.
Обратно они тоже поехали на извозчике, Мэри решила побаловать себя и свою спутницу.
– Как много портретов он написал! – сказала Лидия. – Кого он пишет?
– Только друзей и родственников, – ответила Мэри. – Больше Дега никого к себе не подпускает. Он живет один, не встречается с женщинами – и все равно понимает нас как никто другой. Это видно по его картинам. Иногда он ходит вместе со мной и моими подругами по магазинам дамских нарядов.
Лидия вышла на углу рядом с галереей Дюрана, дорогу домой оттуда она уже знала.
