– Не очень… но мне не хотелось расставаться, так что я взял ее с собой. Она, правда, странная стала – все ворует у людей. Вчера притащила серебряную ложечку, а сейчас вот прилетела с какой-то коробочкой в клюве. Сначала не хотела отдавать. Интересно, где стащила… в коробочке какие-то странные пастилки.
Он показал находку Долли. Сперва у Лидии перехватило дыхание, а потом она вырвала коробочку из протянутой руки Джимми и быстро засунула в карман. Джимми изумленно вытаращил глаза.
– Эй, что это ты делаешь?
– Прости, – пробормотала Лидия. – Просто это мои пастилки. Я потеряла их сегодня утром. Точнее, их украли.
– Так оно и было, – подтвердил Тёрнер. – На ней лица не было, когда коробочка пропала. Вот так удача! Божий промысел! Никогда не видел ничего подобного, Лидия.
Та не могла вымолвить ни слова. Минуту назад она была в полном отчаянии, и вдруг ее спас попугай!
– Спасибо тебе! – проговорила Лидия наконец, обнимая Джимми. – И тебе спасибо, Долли, – добавила она, поглаживая хвост попугая.
– Поцелуй меня! – ответила Долли.
– А что это за пастилки? – поинтересовался Джимми.
– Да-да, – подхватил Тёрнер, – что же в них такого? Чудесные, должно быть, таблетки, раз ты так убивалась…
– Потом расскажу, – увильнула Лидия.
– Ох и загадочная она у нас, – вздохнул Тёрнер. – Что ж, Лидия, пойдем домой писать картины, верно?
Лидия кивнула. Она так обрадовалась найденным пастилкам, что готова была согласиться на что угодно.
– Всего доброго, Джимми, – попрощался Тёрнер. – Может быть, еще увидимся.
Джимми подмигнул Лидии и скрылся в густом тумане. Через мгновение послышался удаляющийся голос Долли: «Тонем! Тонем! Лентяй!»
Вернувшись домой, Лидия почувствовала такую усталость, что они решили отложить занятия живописью до завтра.
– Может быть, ночью тебе приснится что-нибудь интересное, – сказал Тёрнер. – А я займусь набросками. Раньше я любил этот английский туман, но как съездил в Италию… Южное солнце – это мое! Там настоящий свет, а не эта гороховая похлебка.
На следующий день туман рассеялся, и в мастерскую Тёрнера проникли слабые лучи солнца. Чистого полотна у него не нашлось, и он достал старую картину, изображавшую горные вершины, окутанные облаками.
– Это не шедевр, так что можешь писать прямо на нем, – пояснил он. – Я и сам думал его замалевать.
Тёрнер усадил Лидию перед мольбертом и дал ей кисти и краски. Она с грустью вспомнила свои опыты с масляными красками – сначала в мастерской Леонардо да Винчи, а потом в компании Мэри Кэссетт.
– Не буду тебе мешать, – сказал художник. – Сяду в другом конце комнаты. Ты рисуй, рисуй свои сны. Вот интересно будет посмотреть!
Какое-то время Лидия сидела и смотрела на картину. Как-то неловко замазывать полотно Тёрнера, но раз уж он сам предложил… Обмакнув кисть в краску, она приступила к работе. Доктор Хоуарт велел ей рисовать, не думая о том, что выйдет, – что ж, просто водить кистью? Лидия старалась прогнать все мысли и дать волю руке. Постепенно ее охватило странное, похожее на гипноз чувство. В воображении роились образы, фрагменты снов, сохранившихся в подсознании… Лидия писала и писала, забывшись и не замечая, как идет время и сгущаются сумерки.
– Надо же, – раздался у нее за спиной голос Тёрнера. – Не знаю, что ты изобразила, но одно могу сказать: это красиво. Ты на пути к свету, девочка!
Лидия молчала. Она не имела представления о том, что нарисовала. Наверное, ничего, но если приглядеться, то можно разобрать фигуры и предметы – правда, непонятно, какие именно.
– Это и есть твой сон? – спросил Тёрнер.
– Может быть, – ответила Лидия. – Точно не знаю.
– Это вот похоже на человека, которого оперируют, – засмеялся Тёрнер. – А рядом на столе лежит… зонтик? Откуда там зонтик?
– Не знаю, – повторила Лидия. – Я рисовала не думая.
– А это что такое?
– Вот это? – переспросила Лидия, протягивая руку к полотну. – Не знаю… похоже на швейную машинку…
Палец коснулся картины, и вдруг стало темно, как будто погасли прожектора над сценой. Лидия перехватила изумленный взгляд Тёрнера и услышала:
– Что же это… ты светишься!
– Простите меня! – выкрикнула Лидия, но голос потонул в знакомом грохоте. Перед глазами стало черно, и она потеряла сознание.
Открыв глаза, Лидия увидела огромное неподвижное лицо с черными щеками и бесформенным носом. Зажмурившись, она решила замереть и не подавать признаков жизни, как насекомое, почуявшее опасность. Правда, через несколько секунд она все же стала ощупывать поверхность, на которой лежала: это был горячий песок. Напряженно прислушиваясь к доносящимся издали звукам, Лидия уловила гул, похожий на шум моря, и больше ничего. У нее горело лицо, по телу струился пот. Наконец она приоткрыла глаза и посмотрела вверх.
