Комната была не очень большой, с каменным полом и стенами, выкрашенными в светло-серый цвет. Мебель в комнате выглядела необычно, Лидия ожидала чего-то другого. Двуспальная кровать, стеллажи с книгами, столы и стулья были из стали и стекла. Значит, она оказалась в современности! Такой мебели в старые времена не было! В углу стояли мольберт и несколько прислоненных к стене картин. За столом сидели двое, мужчина и женщина. Женщина была сухощавой и загорелой, с острыми чертами лица и темными волосами, собранными в пучок. Одета она была в шорты и красную блузу. Мужчина выглядел лет на тридцать, он был хрупкого телосложения и с узенькой полоской усов над пухлой верхней губой. Черные как смоль волосы были тщательно приглажены, а из одежды на нем были только красные купальные шорты. Увидев Лидию, он удивленно приподнял четко очерченные брови.
– Что тебе нужно? – довольно резко спросила женщина.
Лидия не нашлась что ответить. Оглядевшись по сторонам, она увидела свои кроссовки, лежащие на столике рядом с мольбертом.
– Это моя обувь! – возмущенно воскликнула она.
– Сальвадор, это правда? – спросила женщина.
Мужчина развел руками и опять наморщил лоб.
– Я нашел их на берегу, почти у самого Кабо-Круз, – ответил он глухим хриплым голосом.
– Вот как. И кто сказал, что это твои башмаки? – обратилась женщина к Лидии.
– Я там купалась. А когда вышла из воды, кроссовок нигде не было. Это точно мои!
– Может быть, они и были твоими, – медленно протянул мужчина, – но являются ли они твоими в данную минуту? Теперь они
Лидия разинула рот, не зная, что сказать. Этот мужчина – настоящий сумасшедший! Вот он опять сверлит ее взглядом черных глаз, шевеля бровями. Может, лучше сбежать? Вдруг он опасен? И женщина, кажется, не очень добрая… Но уходить без кроссовок не хотелось.
– Мне нужна обувь, – упрямо повторила она. – Другой у меня нет. Вы украли мои единственные кроссовки!
Уставившись на мужчину, она решила не отводить взгляда, пока тот не сдастся. И вдруг тот рассмеялся. Он смеялся все громче и громче, пока чуть не стал задыхаться от смеха.
– Ладно, отдам я тебе твои башмаки, – сказал он. – Просто я очень люблю обувь, правда, Гала?
Женщина молча кивнула. Мужчина встал и, взяв кроссовки, протянул их Лидии.
– Удивительные башмаки, – произнес он. – Сюрреалистические! А как тебя зовут, девочка?
– Лидия.
– Это моя любимая Гала, – указал он на женщину. – А меня ты, конечно, узнала?
Лидия покачала головой. Мужчина изумленно уставился на нее, а потом неуверенно улыбнулся.
– Как? Я великий Сальвадор Дали!
Имя было знакомо Лидии. Тот самый Дали, который писал безумные картины со странными предметами.
– Точно, – вспомнила она. – Это вы написали ту картину с часами.
– Я написал много картин с часами, – отозвался Дали. – Которую ты имеешь в виду?
– Мягкие циферблаты висят над песком, видно море и скалы, а еще часы, по задней стороне которых ползут муравьи.
– Ах, ты о ней! – с довольной улыбкой произнес Дали. – Она называется «Постоянство памяти». Это параноидально-критичный мягкий экстравагантный камамбер пространства и времени.
У Лидии чуть не закружилась голова. Она не понимала ни слова. Камамбер – кажется, это сорт сыра? И поэтому часы мягкие? Покачнувшись, она ухватилась за дверной косяк.
– Тебе что, плохо? – надменно спросила Гала.
– Можно воды? – выдавила из себя Лидия. – Пить хочется…
С этими словами она потеряла сознание и рухнула на пол.
Некоторое время Лидия находилась в странном состоянии между сном и явью. Она оказалась в пустыне. Перед ней стояла женщина, закутанная в серебристо-серую ткань. Она была невероятно высокой и худой, волосы у нее были рыжими, а вот лица не было. На спине у женщины виднелись какие-то странные отростки, поддерживаемые костылями. Но передняя сторона тела была еще более странной: прямо под грудью выдвигался ящик, а на одной ноге было даже несколько таких ящиков. За ней стояла еще одна серая женская фигура с отростками, а чуть поодаль виднелся горящий жираф – его спину лизали языки пламени, к небу струился дым.
– Сделайте же что-нибудь! Погасите огонь! – пробормотала Лидия в полусне.
Постепенно сознание вернулось. Она лежала на большой кровати, перед ней стоял мольберт с картиной. Лидия протерла глаза: на картине была та самая женщина с ящиками и горящий жираф. Она с облегчением вздохнула.
– Ты что-то сказала? – спросил Дали, сидевший на стуле рядом с кроватью.
– Мне приснилось, что жираф горел. Хорошо, что это был сон.
– Где заканчивается сон и начинается реальность – этого никто не знает, – ответил Дали. – А теперь пей. Думаю, ты упала в обморок от обезвоживания.
Лидия поднялась с кровати и взяла протянутый ей стакан. Ноги дрожали, голова кружилась. Подняв голову, чтобы отпить воды, она увидела, что с потолка свисает нить с чем-то вроде рисового зерна на конце.
– Это мой молочный зуб, – пояснил Дали. – Единственное украшение в доме.
