– Пожалуй, да, – кивнул Дунаев. – Сегодня он меня очень выручил! И в Москве может пригодиться, ибо в любую щель проскользнет, в которой я могу застрять. Мне только иногда кажется, что Сафронов знает больше, чем говорит… Например, я спросил его, не видел ли он поблизости от Веры девушку в сером пальто. А он почему-то сразу сделал вывод, что я веду речь о ее убийце, хотя Ната выбежала из дому в черном малахае. Впрочем, с другой стороны, Файка мог сам догадаться, что сейчас я могу только эту убийцу разыскивать, вот и связал серое пальто и черный малахай. Кстати, имя Ната, Наталья тебе что-нибудь говорит?
– Говорило бы, так я бы сразу тебе об этом сообщил, – ответил Павлик. – Не знаю, к сожалению, ни Наты, ни Верховцева, ни Елизаветы Ивановны или как ее там… Зато другое имя мне о многом говорит.
– Какое? – насторожился Дунаев.
– Рита, – бросил Павлик. – Рита, у которой собрались остановиться Верховцев и Ната.
– Мало ли Рит на свете, – пожал плечами Дунаев.
– Много, – согласился Павлик. – Но среди них есть Рита Хитрово – помнишь такую? Бывшая фрейлина покойной государыни-императрицы, предпринявшая какую-то безумную поездку в Екатеринбург, якобы ради спасения узников. Она была дружна с Верой, я это знаю.
– Я тоже знаю, – кивнул Дунаев. – Да, ты, возможно, прав, тут есть своя логика… Рита дружила с Верой, и если Ната тоже была из числа ее подруг, она может быть знакома с Ритой.
– И, что характерно, Рита сейчас в Москве, – подхватил Павлик. – Как ты выражаешься, есть своя логика! Рита, правда, не поддерживает с нашими никакой связи, но Степан сможет ее отыскать.
– С какими с вашими не поддерживает связи Рита? – полюбопытствовал Дунаев. – Ты что, состоишь в какой-то организации?
– Как ты догадался? – нахмурился Павлик.
– Большого ума не надо, – пожал плечами Дунаев. – Надеюсь, не coup d’Etat[50] какой-нибудь затеваете? – И он подозрительно взглянул на Павлика.
– А что ты имеешь против? – Тот задиристо вскинул голову.
– Не верю я в успех coup d’Etat, осуществленного нашими неумелыми белыми ручками, уж извини за грубость, – вздохнул Дунаев. – Не выстоять нам против пролетарского сапога. Если армии подойдут – наши армии или союзники! – тогда ситуация наладится, тогда можно будет выступать. А пока мы слабы. Слабосильны…
– Coup d’Etat мы не замышляем, успокойся, – буркнул Павлик, явно обиженный. – Просто делаем что можем. Небольшие диверсии, кража документов, убийства красных комиссаров… Кроме того, я уже говорил, что мы поддерживаем связь с Дитерихсом. Он сейчас у Колчака[51], и ходят слухи, что адмирал намерен официально назначить его начальником расследования убийства императорской семьи. Пока о нашем существовании даже не подозревают: все это сходит за действия одиночек. Но первая наша задача – покарать тех, кто принимал участие в уничтожении императорской семьи.
– И как вы на них выходите? – изумился Дунаев.
– Об этом тебе лучше Степан расскажет… если сочтет нужным, – уклончиво пробормотал Павлик. – Извини, Виктор, конспирация необходима. Благодаря этому письму Степан тебя примет, ты ему расскажешь все, что здесь происходило, и он решит, как быть дальше. Если ты сможешь быть нам полезным, вернее, если захочешь быть нам полезным, он посвятит тебя в некоторые тонкости. Если нет – окажет посильную помощь в твоих розысках. Живет он неподалеку от Тверского бульвара, в Спиридоньевском переулке, комнату там то ли снимает, то ли у родственницы квартирует, точно не знаю. Выпить бы за твой успех, да водки теперь не найдешь, а одеколон, как воры пьют, ты вряд ли будешь.
Дунаев только головой покачал, не став уточнять, что в его жизни бывало всякое, в том числе и это. Но сейчас ему был нужен трезвый ум.
– Посиди здесь, – предложил Павлик, указав ему на диван, а сам сел за стол и начал писать.
Рита Хитрово была задушевная подруга старшей сестры – Ольги. Впрочем, с ней дружили не только девушки, но даже Алеша. И родители, и дети называли ее запросто – Ритка. Она выросла в многодетной семье – у нее было шестеро братьев и три сестры! – и благодаря этому обладала необычайно дружелюбным и уживчивым нравом. Даже в Смольном институте, известном злобными интригами среди пансионерок, у нее не было врагинь или даже неприятельниц. Ее любили все: и воспитанницы, и учителя. Ритка сама была изрядная интриганка, заговорщица по природе своей, однако все, что она затевала, было так безобидно и весело, что на нее никто не мог долго сердиться. Даже за то, что она была необычайно болтлива, и чужие тайны, которые клялась самыми страшными клятвами не открывать, немедленно выбалтывала направо и налево. Ей всегда все прощалось, все сходило с рук. Кажется, одна только женщина на свете, графиня Софья Буксгевден, близкая подруга матери, Ритку недолюбливала, не доверяла ей и называла эгоисткой, болтуньей и дешевой актеркой.
