Окончив Смольный, Рита получила шифр фрейлины Высочайшего Двора, однако, лишь началась война, стала, как и все прочие, как и Ольга, Мария, Татьяна и Анастасия, сестрой милосердия Царскосельского Собственного Ее Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны лазарета в Царском Селе. Когда девочки в дни Февральской революции слегли с корью, Рита помогала их матери ухаживать за ними, но затем, когда семью заключили в Царском Селе, была оттуда изгнана.
Тогда многие прекратили общаться с семьей, многие даже громогласно отрекались от прежней дружбы – только не Ритка! Она писала девушкам чуть ли не каждый день, сообщала новости, которые не доходили до арестованных, сплетни, которые развлекали их, заверяла в своей неизменной дружбе, и эти слова были им дороги, потому что ободряли и вселяли надежду. Что характерно, письма свои Ритка подписывала полным именем. Так же поступали Ольга Козакова и Вера Инзаева. Некоторые прежние подруги иногда писали сестрам, однако подписывались забавно: Лили, Тити, Вери… Как-то раз Евгений Степанович Кобылинский, комендант Царского Села, сказал Маргарите: «Вот вы прямо и открыто подписываетесь своим именем. Так же подписывается и Ольга Колзакова. А другие скрывают свои имена. Это неудобно. Представьте себе, каким-либо образом переписка попадет в руки власти, и меня спросят: от кого эти письма? Ведь мое положение станет глупым. Передайте, пожалуйста, авторам этих писем, чтобы они пришли ко мне. Должен же я знать, кто они такие». После этого письма от Лили и Тити вообще перестали приходить, однако Вери начала подписываться полным именем: Вера Инзаева.
Когда семью отправили в Тобольск, Ритка решила во что бы то ни стало присоединиться к своим друзьям – хотя бы ненадолго!
«Я еду завтра, у меня билет уже есть, а чтобы не возбуждать подозрения, я еду как будто бы на поклонение мощам Иоанна Тобольского. Туда много ездят, отчего же я не могу поехать на богомолье? А вы мне дайте письмо, если хотите», – обращалась она к своим многочисленным знакомым.
Уезжая, она сначала спрятала пакеты с корреспонденцией под одежду, однако с пути отправляла родственникам открытки следующего содержания: «Я теперь похудела, так как переложила все в подушку» или: «Население относится отлично, все подготовляется с успехом» – et cetera, et cetera…
Ритка попала в свою стихию: интриги, тайны, о существовании которых вроде бы никто не должен был знать, но знали почему-то все, загадочные намеки, легко разгадываемые всеми желающими…
Впрочем, она искренне хотела увидеть семью, своих друзей и подруг, мечтала быть им хоть чем-то полезной. И искренне удивлялась потом, что ее усилия были восприняты как признаки грядущего заговора по спасению семьи.
За самовольный приезд в Тобольск 22 августа 1917 года Маргарита Хитрово была по распоряжению Керенского обыскана в гостинице, где остановилась, арестована, а затем под конвоем отправлена в Москву (в Судебную палату!). Впрочем, позднее за отсутствием улик Ритку освободили, и она продолжала переписку с семьей.
Сестры были в восторге от ее проделки, которая так встряхнула их унылую, однообразную жизнь. Им не удалось встретиться с подругой, однако на них словно свежим ветром повеяло! Родители тоже удивлялись ненужной бдительности властей.
Однако из-за общения с Ритой пострадала графиня Гендрикова[52], близкая приятельница матери, разделявшая ссылку семьи и жившая в гостинице: ее также обыскали, а потом запретили в течение нескольких дней выходить на улицу.
Да и вообще приезд Маргариты очень настроил тобольское начальство против заключенных. К ним стали относиться гораздо строже, выходить разрешили только под строгой охраной, и, вполне возможно, переезд в Екатеринбург и в самом деле был вызван именно этой «Риткиной эскападой», как происшедшее называли в семье.
Так или иначе, делать узникам было нечего – только подчиняться. Да, лишь это им и оставалось…
