В сознание я приходила медленно, словно выплывая из густого тумана. Мысли путались, а веки казались неподъемными. Голова была тяжелой, будто налитой свинцом, а во рту ощущалась неприятная сухость. Смутно различимые очертания комнаты плыли перед глазами, а тусклый свет, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, казался слишком ярким для глаз.
— Лекарь сказал, ей нужен покой, — вдруг до моего слуха донесся приглушённый голос мсье Арчи, его обычно уверенный тон сейчас дрожал от беспокойства. — Слишком много волнений для её положения.
— Я должен её увидеть, — встревоженно пробормотал Эдгард. Его шаги, нервные и тяжелые, выдавали внутреннее напряжение.
— Подожди хотя бы, пока она проснётся, — потребовал старик, тотчас послышался стук переставляемой трости и сердитое шипенье. — Не усугубляй ситуацию. Она и так достаточно настрадалась.
Осознавая, что своим обмороком я невольно заставила поволноваться домочадцев, я открыла глаза и осмотрелась. Комната была залита мягким, приглушённым светом — кто-то заботливо задёрнул тяжёлые бархатные шторы, оставив лишь узкую полоску. На прикроватном столике из красного дерева стоял букет свежих хризантем в изящной фарфоровой вазе. Их нежный, чуть горьковатый аромат наполнял комнату, смешиваясь с едва уловимым запахом лавандовых саше, которыми Мэри всегда освежала постельное белье. В массивном кресле у кровати, обитом бордовым бархатом, дремала сама Мэри; её накрахмаленный чепец слегка съехал набок, открывая выбившийся золотистый локон.
— О, мадам! — встрепенулась горничная, стоило мне кашлянуть, и её юное лицо, покрытое легким румянцем от сна, озарилось искренней радостью. Чепец окончательно сполз, обнажая густые золотистые волосы, уложенные в простую косу. — Вы очнулись! Я сейчас же позову…
— Подожди, — остановила я её слабым жестом, голос звучал хрипло, словно несколько дней им не пользовались. — Сначала скажи, сколько я проспала?
— Почти сутки, мадам. Лекарь сказал, это от переутомления и нервного потрясения. Велел больше отдыхать и беречь себя.
Едва она закончила, за дверью послышались торопливые шаги, и в комнату стремительно вошёл Эдгард, едва не задев плечом тяжёлую дубовую створку. Он выглядел осунувшимся, под покрасневшими от недосыпа глазами залегли глубокие тени, а на обычно гладковыбритых щеках проступила тёмная щетина, придававшая его аристократическому лицу почти разбойничий вид. Вчерашняя рубашка из тонкого батиста была измята, словно в ней спали, а развязанный галстук небрежно свисал с расстёгнутого воротника.
— Мэри, оставьте нас, — попросил мужчина, не отрывая от меня тревожного взгляда, в котором читалась смесь облегчения и затаённого беспокойства. И едва горничная неслышно выскользнула за дверь, Эдгард тяжело опустился в освободившееся кресло, обеспокоенно спросил. — Как вы себя чувствуете?
— Лучше, — ответила, натянуто улыбнувшись, чувствуя неприятную слабость во всём теле. Голова всё ещё немного кружилась, а руки подрагивали, выдавая моё состояние.
— Простите меня, — заговорил Эдгард глухим, надломленным голосом, глядя куда-то мимо меня в пустоту. — За всё. За то, что не помнил, за то, что подозревал вас…
— Вы не виноваты, — покачала головой, чуть поморщась от резкой боли в висках. — По крайней мере, не во всём.
— Я говорил с отцом, — проронил мужчина, нервно сцепив пальцы. — Много говорил. Впервые за пять лет мы действительно поговорили.
— И что теперь? — спросила, машинально поправляя ворот ночной сорочки. Утренний свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, падал на его лицо, подчёркивая и без того заметную бледность. Тени под глазами выдавали бессонную ночь, а в уголках губ залегла горькая складка.
— Теперь… — он поднял на меня взгляд, в котором читалась решимость, смешанная с неуверенностью. — Я хочу всё сделать правильно. Выйдете за меня замуж?
— Замуж? — эхом повторила, чувствуя, как к горлу подступает тошнота — то ли от слабости, то ли от волнения. — Это не решение, Эдгард.
— Но ребёнок… — голос мужчины дрогнул, а в глазах промелькнула растерянность, смешанная с удивлением.
— Заслуживает лучшего, чем брак по обязанности, — твёрдо ответила, собрав все силы, чтобы голос звучал уверенно. — И я тоже.
— Тогда чего вы хотите? — Поинтересовался мсье Блэквуд, нервным жестом проводя рукой по встрёпанным волосам.
— Для начала — узнать вас, — с улыбкой произнесла, не сводя взгляда с мужчины. — Настоящего вас, а не ту маску, что вы носите. И дать вам узнать меня.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на каминной полке. Их размеренный звук отдавался в висках тупой болью. За окном снова начинался дождь, его капли размеренно барабанили по стеклу, создавая причудливые узоры на запотевшей поверхности. Я чувствовала, как постепенно отступает слабость, сменяясь тяжёлой усталостью, от которой веки становились свинцовыми.
— Знаете, — наконец произнёс Эдгард, его голос звучал непривычно мягко, — когда я очнулся тогда, в доме мадам Розмари… На мгновение мне показалось, что в комнате витает аромат жасмина. Теперь я понимаю — это были ваши духи.