— Только не плачьте, дорогая, — поспешно произнес старик, делая шаг вперед. — А то Эдгард непременно обвинит меня в том, что я вас расстроил, и мне придется держать ответ перед сыном.
— Это слёзы искренней радости, — улыбнулась сквозь влажную пелену, промокая уголки глаз кружевным платочком. — Всё просто идеально, до мельчайших деталей.
— Не совсем, — задумчиво возразил Эдгард, указывая на восточное окно. — Нужно установить дополнительное освещение для работы в пасмурные дни. И вентиляция требует усовершенствования…
— Сын, — мягко прервал его мсье Арчи, с отеческой нежностью похлопав его по плечу, — дай даме насладиться этим прекрасным моментом. Все технические детали мы непременно обсудим позже, за чашкой хорошего чая.
Мы провели в лавке весь день, наполненный приятными хлопотами и теплыми разговорами. Я бережно расставляла изящные флаконы на полированных полках, любуясь игрой света в гранях хрусталя, Эдгард с неожиданной сноровкой помогал раскладывать инструменты, а мсье Арчи уютно устроился в мягком кресле у залитого солнцем окна. Он с удовольствием давал мудрые советы и делился увлекательными историями о том, как сам когда-то начинал своё банковское дело, жестикулируя тростью для большей выразительности.
— Знаешь, — тихо произнес Эдгард, когда мы остались одни в лаборатории, — я давно не видел отца таким… живым и воодушевленным.
— Он безмерно счастлив, что вы снова рядом, — ответила, осторожно протирая тонкую стеклянную колбу мягкой замшей.
— И что у него скоро будет долгожданный внук. Или внучка, — добавил мужчина, бросив мимолетный, но полный нежности взгляд на мой округлившийся живот. — Кстати… вы уже задумывались об имени?
— Если будет девочка — Маргарет, — ответила, поглаживая живот свободной рукой. — В честь вашей матери.
— А если мальчик? — хрипло пробормотал Эдгард, в его глазах промелькнула целая буря эмоций: удивление, благодарность и что-то еще, глубокое и невысказанное. Он сделал едва заметное движение ко мне, но остановился, словно не осмеливаясь преодолеть разделяющее нас расстояние.
— Пока окончательно не решила. Есть предложения?
— Генри, — не задумываясь ответил Эдгард. — Так звали моего деда. Отец всегда говорил, что он был самым мудрым человеком из всех, кого он знал.
— Генри… — задумчиво повторила, пробуя имя на вкус. — Красивое имя.
В этот самый момент ребёнок снова шевельнулся, будто откликаясь на разговор о своем возможном имени, и я непроизвольно положила ладонь на округлившийся живот.
— Можно? — неуверенно спросил мужчина, протягивая руку, и в его голосе прозвучала такая трогательная робость, что мое сердце сжалось от нежности.
Я молча кивнула, не доверяя собственному голосу. Теплая ладонь осторожно, почти благоговейно легла рядом с моей, и в этот волшебный момент малыш снова решительно толкнулся, словно приветствуя своего отца. И на лице Эдгарда тотчас отразилось изумление и восторг.
— Он… или она… всегда так активно двигается? — просипел мужчина, не убирая руки и едва дыша, словно боясь спугнуть это чудесное мгновение единения.
— Обычно после обеда становится особенно активным, — ответила с нежной улыбкой, наблюдая за выражением неподдельного восторга на его лице. — И когда я работаю с ароматами — некоторые запахи ему будто нравятся больше других. Особенно остро реагирует на бергамот и ваниль.
— Уже проявляет характер и определенные пристрастия, — улыбнулся Эдгард, и его карие глаза засветились теплом в лучах заходящего солнца. — Весь в…
— В отца? Да, упрямства точно хватает. Особенно когда не нравится аромат — тогда толкается так, что приходится менять композицию, — со смехом закончила за него, озорно подмигнув на миг стушевавшемуся мужчине. И вскоре мы оба рассмеялись, и впервые между нами не было неловкости, что преследовала нас раньше. В этот момент мы были просто мужчиной и женщиной, ожидающими появления своего первенца…
Открытие лавки я назначила на следующий четверг. За день до этого в просторной лаборатории царила настоящая суматоха — я, движимая волнением, скрупулезно проверяла каждый хрустальный флакон, каждую этикетку, пока Эдгард, наблюдавший за моей лихорадочной деятельностью с растущим беспокойством, не отобрал у меня очередную изящную бутылочку с переливающимся на свету содержимым.
— Всё абсолютно идеально, — непреклонным тоном произнес мужчина, слегка сжав мою ладонь. — Вы проверили каждую мелочь уже трижды. Даже отец признал, что всё безупречно.
— А если… — начала было я, оглядывая ряды флаконов на полированных полках.
— Если что-то пойдёт не так, мы это непременно исправим, — с улыбкой промолвил Эдгард, решительно потянув меня к удобному креслу у окна, и помог сесть. — А сейчас вам необходимо отдохнуть. Доктор будет крайне недоволен, если узнает о таком переутомлении.
— Не могу, — призналась, нервно теребя тонкое кружево на рукаве платья. — Слишком волнуюсь. Завтра такой важный день…