Как ни странно, я и сам вспомнил о Ведьме. Пожалуй, ее чары были навеяны находкой клада и нависшей над нами смертью. С мыслью о ней пришло и то странное чувство, что я уже испытывал ранее: ощущение ее присутствия. Попросив жестом погасить свет, я подкрался к окну. Тяжелые шторы, когда я скользнул за них, скрыли от улицы проблеск огня в камине. Ко мне присоединилась Марджори, и мы выглянули вместе. По небу бежали облака, и поэтому на улице чередовались свет и тень. В одно из просветлений я и заметил темную массу на краю высокой травы, венчающей скалу у самого начала мыса Уитсеннан. Если это была женщина, то наверняка Гормала, а если Гормала, то она наверняка следила за мной, поскольку, конечно, не могла знать о присутствии Марджори. Я решился по возможности разузнать побольше, а Марджори попросил улизнуть через заднюю дверь, пока сам направляюсь к мысу. Встретиться мы условились в верхней деревне старого Уиннифолда.
Заперев за собой дверь и выведя велосипед, я тихо отправился к утесу. Чуть ниже края, уложив на него голову, спала Гормала. Поначалу, зная коварную натуру старухи, я принял это за притворство, но, приглядевшись, понял, что ее сон неподделен. Выглядела она уставшей, и я решил, что последних сил ее лишила вторая ночь в дозоре. И хорошо, что она уснула, иначе бы неизбежно увидела нас. Выбранная ею позиция открывала вид на тропинки как налево, так и направо от дома; только перебравшись через холм, оставляя между нами и нею дом, мы смогли бы избежать ее пытливого взгляда. И все равно, будь достаточно светло, она бы увидела нас на дороге, если бы мы направились в глубь суши, к Уиннифолду. Я почувствовал жалость: такой старой и немощной она выглядела — и все же сколько было целеустремленности в ее сильном суровом лице. Теперь я мог себе позволить сострадание: моя жизнь вошла в счастливую колею. Мне досталась Марджори, а нам обоим — сокровища!
Я не стал тревожить старуху; накинул бы на нее какое-нибудь покрывало, но боялся, что тем самым разбужу ее и сам раскрою наши планы. И мне трудно было бы объяснить, почему я не сплю и блуждаю в такое время ночи — или утра: я толком и не знал, как назвать эту пору. Не легче, чем самой Гормале объяснить, как она попала сюда.
Воссоединившись, мы с Марджори как можно скорее покатили к Крому: торопились водворить ее в замок до наступления дня. С некой примесью страха, поскольку опыт прошлой ночи еще не выветрился из памяти, следил я, как Марджори спускается в пещеру после того, как мы откатили камень. И ее саму не обошли мрачные предчувствия — это я понял по интонации, с которой она просила не бояться за нее. Благополучно добравшись, она обещала подать знак с крыши взмахом белого платка.
Глядя поверх монумента на замок, я ждал с тревогой, которой не мог скрыть от себя. Серый рассвет все бледнел и бледнел, небо прояснялось на глазах. В окрестностях тут и там раздавался одинокий щебет проснувшейся птицы. Для меня же существовала только крыша замка, голая и холодная за морем древесных крон. Вскоре — и гораздо скорее, чем я мог ожидать, — я увидел, как на крыше вспорхнул белый платок. У меня екнуло сердце: Марджори в безопасности. Я помахал своим платком — она ответила, после чего новых знаков не последовало. Я ушел удовлетворенным и стремглав покатил обратно в Круден. В Уиннифолд я въехал еще совсем рано. Мне не повстречалось ни души, и я тайком прокрался сзади своего дома.
Осторожно взглянув в переднее окно, в растущем утреннем свете я увидел Гормалу — все еще на краю утеса, неподвижную и явно спящую.
Ненадолго прилег и я и дремал, пока не стало совсем светло. Затем, после холодной ванны и чашки горячего чая, я отправился в Кром, подгадывая свое прибытие к раннему завтраку.
Меня встретила миссис Джек, лучась улыбкой. Так она была добродушна, так откровенно рада меня видеть, что я не удержался и поцеловал ее. Это ничуть ее не смутило — казалось, мой поступок ее тронул и вызвал улыбку. Затем вошла сияющая Марджори. Она приветствовала меня улыбкой и тоже приязненно поцеловала миссис Джек. Затем удостоила поцелуем и меня, и от радости в ее глазах мое сердце запело.
После завтрака она села на подоконнике с миссис Джек, а я подошел к камину закурить сигарету. Стоя спиной к огню, я любовался Марджори: каким же удовольствием было видеть ее.
Наконец она сказала миссис Джек:
— Вы не испугались, когда я не вернулась позапрошлой ночью?
Пожилая дама кротко улыбнулась и ответила:
— Ничуть, дорогая моя!
Марджори поразили ее слова.
— Почему же?
Добрая старушка посмотрела на нее нежно и серьезно:
— Потому что я знала, что ты со своим мужем — а для юной леди нет ничего надежнее. И — о! — дорогая моя, я не могла этому нарадоваться; а то я уже начала тревожиться и чуть ли не печалиться из-за тебя. Негоже, неестественно двум молодым людям, как вы с мужем, жить порознь.
