Отвечая, она взяла руку Марджори в свои и с любовью ее поглаживала. Марджори отвернулась от нее, а бросив на меня взгляд из-под ресниц, и от меня тоже. Миссис Джек продолжала свою серьезную и нежную нотацию для девушки, которую так любила и которую вырастила. Так не мать поучает дитя — так пожилая женщина дает совет молодой:
— О! Марджори, дорогая моя, когда женщина берет себе мужа, она отдает себя. Это и правильно, и к лучшему для нас, женщин. Как нам приглядывать за мужчинами, если все время думать о себе! А пригляд за ними нужен, уж поверь моему опыту. Ведь они всего лишь мужчины, голубчики наши! Твое воспитание, дитя мое, не привило тебе потребности в них. Но ты бы сама все поняла, если бы в детстве побывала на равнинах и в горах, как я, если бы утром, провожая папу, или брата, или мужа, не знала, увидишь ли их вечером снова — или увидишь только, как их принесут. А потом, когда окончена работа, или стычка, или что бы то ни было, и смотришь, как они возвращаются домой грязные, потрепанные и голодные, а то и больные, и раненые — в мое время индейцы наделали много бед со своими старыми добрыми луками и новыми скверными ружьями, — где еще нам быть? Или что за женщины мы были бы, если б не приготовили все к их возвращению! Моя дорогая, полагаю, ты уже знаешь, что мужчина — это дело очень хорошее. Пускай он бывает сердитым, или властным, или неприятным, если на него вдруг что найдет, но все-таки он мужчина, за что мы их и любим. Я уже гадала, есть ли в тебе женские чувства, когда наблюдала, как ты день за днем отпускаешь от себя мужа и не пытаешься удержать, не идешь за ним, как делали в мое время. Уж поверь, странной показалась бы девушка в Аризоне, что, обручившись в церкви, отпускала бы вот так своего мужчину. Право, дорогая моя, я полночи не сплю в молитвах за вас обоих, благодаря Бога, что Он послал тебе такое счастье, как истинная любовь, когда тебе могли бы пустить пыль в глаза и воспользоваться твоей слабостью те, кто гонялся за твоим наследством. И когда в полумраке рассвета я заглянула к тебе и увидела, что ты не пришла, — право, я только вернулась на цыпочках к себе в постель и заснула счастливой. И была счастлива весь день напролет, зная, что счастлива и ты. А вчера ночью я просто сразу легла и уж не утруждалась тем, чтобы слушать, идешь ты или нет; я уже отлично знала, что дома тебя не будет. Ах! Дорогая моя, ты поступила правильно. Мало того, что теперь желания мужа — твои желания, раз вас стало двое. Но женщина обретает истинное счастье, лишь когда расстается со всеми своими желаниями и думает только о муже. И помни, дитя мое: разве ж это жертва — уж мы в мое время точно так не думали, — если женщина угождает любимому мужу, разделив с ним его дом.
Я слушал пожилую леди, переполняясь сильным чувством. Каждое ее слово казалось истиной в последней инстанции, и невозможно было усомниться в ее глубокой, искренней любви и в доброте ее намерений. Мне было страшновато взглянуть на Марджори, чтобы ненароком не смутить ее; я тихо отвернулся к камину, облокотившись на полку, и тайком смотрел в старое овальное зеркало над нею. Марджори сидела, не отнимая руки у миссис Джек. Ее голова была склонена, и шею и руки заливала краска, говорившая громче слов. Я чувствовал, что она молча плачет — или очень к этому близка, — и ком встал у меня в горле. Настал один из переломов в ее жизни. Так я почувствовал, и знал, что это правда. Все мы, как говорят шотландцы,
— Спасибо, дорогая. Я так рада, что вы говорили со мной с такой открытостью и любовью.
Я видел по движению ее рук и по побелевшим костяшкам, что она стискивает пальцы компаньонки. Затем, немного погодя, она молча поднялась и, по-прежнему пряча взгляд, тихо выскользнула из комнаты в своей изящной манере. Я же не шелохнулся: я чувствовал, что больше ее порадую, храня молчание.
Но — о! — за ней отправилось мое сердце.
