Да, да, коровы ведь могут выйти из леса и потравить посевы соседей! Тогда прощай все летние радости! Сколько нужно будет трудиться отцу с матерью, чтобы возместить убытки! И если с другими соседями еще можно как-то поладить, то уж Скрутулы — те обязательно три шкуры сдерут.
Надо сейчас же выйти на опушку и понаблюдать за полем Скрутулов.
Девочка пробралась сквозь молодой ельничек и вскоре оказалась на краю леса. Недолго думая сразу бросилась к одинокому дубу на крутом бугорке близ опушки.
Нелегко было карабкаться по слоистой коре до первых сучьев; Инта даже сорвала ноготь. Но дальше пошло легче, она с кошачьей ловкостью взобралась по веткам и, оседлав толстый сук, победно присвистнула.
Устроилась поудобнее в густой листве и осмотрелась. Просто здорово, что ей пришла в голову такая дельная мысль! Носилась бы как угорелая между деревьями и кустами без всякого толку. А отсюда, чуть ли не с самой вершины могучего дуба, отлично видны все прилегающие к лесу посевы Скрутулов.
Случайно Инта кинула взгляд на усадьбу этих вредных соседей — и от неожиданности чуть с дерева не свалилась.
Невдалеке от жилых строений усадьбы проходила низина, где еще до Иванова дня трава обычно вырастала по пояс. Здесь Инта увидела людей с лопатами. На одной из крутых сторон низины они выкопали яму, в которую теперь опускали черный гроб.
Люди добрые, что же это такое! Инта потерла глаза. Нет, все так. Вот сам Скрутул, вот Скрутулиха и еще какой-то незнакомец… Чуть поодаль, напряженно вытянув шею, торчит на камне скрутулский сынок, семнадцатилетний Ульрих. Похоже, он поставлен здесь наблюдать за домом. А там, наверное, Айна, в свою очередь, во все глаза следит за большаком, чтобы никто не мог свернуть к усадьбе незамеченным.
Никому из Скрутулов, разумеется, и в голову не приходило, что их могут увидеть из Шершенища. Да и как увидеть, если они там, в низине, словно в погребе! Это просто случайность, что Инта оказалась на вершине дуба.
Опустив гроб в яму, Скрутулы стали быстро засыпать его землей — только лопаты сверкали. Кого же они хоронят? Вроде никто у них не умер… Теперь, верно, молиться будут. А незнакомец — уж не священник ли?
Но никаких молитвенных церемоний не последовало. Притоптав ногами землю, Скрутул натаскал сюда жердей с клеверного поля. Незнакомец поднял руку, быстро произнес что-то. А затем все они заспешили к усадьбе. Один Ульрих еще потягивался на своем камне. Он был так ленив, этот скрутулский отпрыск, что даже за медом в погреб лез, недовольно морщась.
Инта снова посмотрела в сторону Шершенища и негромко вскрикнула: зашевелились, затрещали кусты, оттуда по-высовывались рыжие, желтые, черные рогатые головы… Случилось самое страшное: Мад, этот негодяй, захватил ее коров и теперь выгонял из леса вместе со своими. Не иначе как задумал провести все стадо — и свое, и чужое — по посевам, на которых уже колосится пшеница и рожь. Такую кашу заварит — потом не расхлебаешь!
Ну ладно же!
Инта разглядела внизу подходящую палку — да, от драки не уйти, нельзя ведь допустить такого бесчинства. Вот выбрать бы подходящий момент для нападения, напугать его, ошеломить, обратить в бегство.
Инта притаилась, сжалась в пружину, готовую распрямиться в любой момент. Но обрушиться на обидчика не пришлось. Потому что…
Оставив своих коров возле ольхи под присмотром Крауса, крупного рыжего пса, Мад отвел чужих коров к тропинке, ведущей к Думбрисам, — пусть идут себе домой. Он не кричал на них, не бил, не гнал, что называется, в шею, а спокойно, почти бережно направлял к нужной дорожке. У куста можжевельника Мад, вскрикнув, согнулся: вероятно, поранил ногу острым сучком. И все равно не обозлился, не разорался, лишь потрогал осторожно кровоточащее место.
Подошла Идаля и, по своему обыкновению, стала облизывать невероятно изодранный, латаный-перелатаный рукав паренька. Но смотрите, смотрите, что делает Мад! Обнял корову за шею, припал к ней…
Дедушка вернулся из лесу поздно — к самому обеду, потный, усталый. «Бедненький, — с жалостью подумала Инта. — Как намучился! И это все я виновата, я!»
Она ждала справедливой кары, но за обеденным столом дед лишь многозначительно кашлянул:
— Что ж ты, внученька, голос не подала? Я чуть не заблудился в этом Шершенище.
Вот как? Значит, дедушка не собирается рассказывать домашним о сегодняшнем злоключении в лесу… И благодарная внучка ответила с хитринкой, понятной одному лишь ему:
— Разве тебе не было слышно, как мычала Идаля? Она не отходила от меня ни на шаг.
После обеда, когда старшие, истомившись за день, легли отдыхать, Инта подыскала для коров погремушки: Сарке на шею привесила старый колокольчик, Лауце — жестяную банку с кусочками проволоки; одной лишь Идале ничего не досталось, но она не из обидчивых.
На сердце у девочки было тепло: Мад, ах Мад, ты же вовсе не такой злой, каким хочешь казаться! Вот что, сообразим и тебе какой-нибудь подарочек.
Но что дарить Маду? Не цветы же… Все они, эти парни, словно помешаны на всяких там пистолетах, пугачах, на седлах, компасах, пилочках, ножичках…