— Ну что? — торжествовал, хохоча, великий вождь свиного племени.
Инта пересилила огорчение и обиду.
— И все равно Мориц нужен мне.
— Зачем?
— Для одного дела… Не могу сказать.
— Тайна?
— Предположим.
— Кусочек сахара потеряла? — ехидничал Нолд.
Сестренка разозлилась.
— Много ты понимаешь, младенец! — неосторожно выпалила она.
В другое время Инта рассказала бы брату решительно обо всем: и про Мада, и про гроб, и про конские следы. Но теперь — нет! Уж очень ее задели предательство Морица и высокомерные насмешки Нолда.
— А ты большая-пребольшая!.. Как же, целым годом старше. Нет, одиннадцатью месяцами и тремя днями! — Нолд презрительно махнул рукой. — А знаешь ли ты, барышня, что у меня самого тайна изо всех тайн! Уж если Мориц кому и нужен, то в первую очередь мне.
Так они стояли друг против друга, сдвинув брови и плотно сжав губы. И все же Нолд, сжалившись над растерянной и огорченной сестрой, опять проявил великодушие:
— Ну хорошо, пусть Мориц день будет у меня, другой у тебя.
Песик уже игриво вертелся вокруг девочки, пытаясь ухватить зубами свесившийся край косынки. А Инта не знала, что делать: схватить ли Морица за уши и повозиться вместе с ним в душистой траве, оттолкнуть ли и выругать: «Ты… ты предатель, вот кто!»
Нолд нахмурил густые брови; глаза под ними весело поблескивали.
— Большая!.. Да будь ты хоть еще на десять лет старше и то ничего бы не поняла… Ладно уж, скажу, так и быть… Когда мы отходили от Морица, я все время манил его к себе кусочком мяса, ха-ха-ха!
Смотри какой! Придумал… Зато уж его тайна гроша ломаного не стоит — точно! У этой малышни тайны на каждом шагу. Найдут воронье гнездо — тайна. Упадут с лошади — тайна. Скатятся в пруд — опять тайна!..
Так они и явились на обед, каждый со своей тайной. Только Мориц теперь был один на двоих.
Благодаря наделенной Советской властью земле, Думбрисы выпрямили спину. Жить стало легче, и отец без ворчания отсчитывал мелочь на газеты и журналы. А Нолд на почту теперь спешил, как в гости; куда чаще и охотнее Инты.
Нельзя ли укоротить путь до Лоцинской почты? Сильно мешало извилистое болото — его прозвали Кривым — длиной с добрый километр, узкое, вытянутое, как змеиный язык, коварное и опасное. Когда-то давно тут было озеро, и до сих пор о нем в народе, как угольки, тлели всякие были и небылицы. Косари обкашивали оба его берега, но заходить вглубь, а тем более перебираться через него никто не решался. Ближе к середине Кривое болото было зыбким и топким, летом разве один только заяц мог без особого риска скакать через гнилые «чертовы бельма», подернутые мутно-коричневой пеленой.
А вот Нолд решил твердо: «Я переберусь через Кривое болото!» Понятно, другим он не сказал об этом ни слова — засмеют, если не получится. Мол, хвалился петушок: всем наседкам на зависть высижу орла!
Он долго присматривался к болоту, отыскивая наиболее подходящее место. Наконец рассчитал: вот от этой толстой черемухи до лозняка вполне можно соорудить проход длиной всего в три-четыре метра.
Нолд сначала испробовал камни: натаскал и перебросал их целую кучу. Но они проваливались в темно-ржавую жижу и исчезали бесследно. Тогда парнишка махнул на камни рукой и решил использовать другой строительный материал — сучковатые колья. Но и колья проходили в ил, как нож в мягкое масло. «Бездонная бочка какая-то!» — думал Нолд с досадой. И тут же загорелся новой идеей: раз бочка без дна, значит, надо его вставить.
Целых два дня Нолд и в свирель не дул, и читать не читал — все соображал да прикидывал. И наконец сообщил, ликуя, своим свиньям и овцам:
— А я все-таки достану дно у Кривого болота!
Вот что он надумал. Нужно на толстые концы жердей прибить дощечки, вроде крестовин к новогодним елкам. Тогда жерди, хоть и увязнут в иле, а все же в конце концов задержатся. Как ни жидок ил, однако не то что вода. Есть в нем и корешки трав, и мох, и сучки, и комочки торфа…
Теория была тут же проверена на практике… Ура, получается! Теперь осторожно, терпеливо натыкать побольше жердей, и по ним можно смело переходить на другую сторону: не напрасно Нолд выбирал жерди с крепкими сучьями, они под ногой не треснут.
Работа предстояла нелегкая. Первые жердины надо было крепко-накрепко привязать бечевкой к толстой черемухе, а остальные скрепить между собой лозовыми перевязями. Совершенно сухим перейти, конечно, вряд ли удастся, ноги будут мокры по щиколотку. И все-таки Нолд станет первым, кто переберется через это гадкое болото, — летом все обходят его стороной.
Вдруг парнишка вздрогнул: позади него, у елочки, кто-то громко и весело хохотал.
Это был Петер Лапинь — хозяин Идали, сестриной любимицы. Нолд почему-то считал, что их сосед-инвалид обязательно должен быть мрачным и холодным, как ноябрьская ночь. Но вот теперь тот от души смеялся, да так еще, что кончики черных усов дрожали, а деревянная нога глубоко ушла в корни багульника.
— Молодец! Лейтенантом будешь, капитаном, а может, и маршалом! Гляжу на тебя вот уже сколько дней — и радуюсь не нарадуюсь.