Может быть, настанет время, когда Инта захочет изучить прошлое своего родного края. Чтобы написать очерк «Девять пурвиет старого солдата», ей придется расспросить всех стариков своей волости и тщательно углубиться в архивы — лишь тогда она узнает все подробности. А пока ей вполне достаточно самого главного исторического факта: кулаки не могут уже больше угрожать Думбрисам. Бигустана, например, носит нынче по всему миру, как старую затертую монету; другие, кто поднял оружие против Советской власти, погибли.
А вот старый молчун Том Скрутул остался на месте. Он умеет владеть собой, даже не поморщился, когда землеустроитель объявил при нем Думбрисам: «Все это поле, вплоть до самого Шершенища, теперь переходит к вам».
Бабушка Думбрисов в тот день дотемна просидела возле нового межевого знака, предавшись одной ей ведомым размышлениям и воспоминаниям. А мать Инты всю неделю прижимала к глазам фартучек:
— Как обидно, что мы в девятнадцатом году не сумели удержать Советскую власть!
Здесь все же надо добавить, чтобы строго придерживаться фактов и не искажать истины: раньше Думбрисы тоже имели возможность пускать свой скот в Шершенище. Но только под осень и не бесплатно! За то, что Скрутул разрешал им прогонять скотину по скошенной и убранной ниве, бабушка еще летом отрабатывала у кулака несколько дней на свекле. Хозяйка то и дело подгоняла ее:
— Что, старая, разучилась полоть побыстрее?
Под присмотром Инты находились две свои коровы и телка. По дороге на пастбище все они норовили разбежаться в стороны и вообще вели себя довольно неприлично. Даже смирная Лáуце и та не стеснялась, проходя мимо изгороди, поддевать ее рогами; только жерди трещали. А вот в Шершенище коровы держались кучно. Вероятно, древний инстинкт предостерегал: отобьешься от своих — пропадешь.
Третья корова, Идаля, принадлежала соседу, инвалиду Петеру Лапиню. Каждое утро она одна, без провожатого, не торопясь, вышагивала по тропинке к Думбрисам и присоединялась к их маленькому стаду. Так же спокойно, соблюдая достоинство, возвращалась с пастбища домой. Мать, глядя на нее, лишь головой качала:
— Глянь-ка, до чего разные характеры у коров!
И на пастбище Идаля тоже вела себя безупречно. Подойдет к пастушке, осторожно оближет рукав и обнюхает постолы, словно интересуясь участливо: не жмут? Как же не угостить Идалю кусочком хлеба за такое внимание к человеку? И умна — не нарадуешься! Подойдет, поднимет на тебя печальные глаза и стоит так, не отходит, словно жалуется на боль и обиду. Первое время Инта не понимала, что ей надо. А потом сообразила: оводы! Присосались, кровопийцы, к спине и не достать их ни языком, ни хвостом! Другая корова на ее месте наверняка бы понеслась вскачь в кусты. А вот Идаля нет. Идет за помощью к пастушке.
Просто удивительно!
Итак, ноги обуты, коровы подоены, кот тоже получил в блюдце свою долю молока — марш в Шершенище! Бабушка, как обычно, провожает их часть пути. Зачем? Этого никто не знает. Может быть, и в самом деле впала в детство, как опасается отец? Ведь она не столько помогает стаду быстрее добраться до места, сколько задерживает его движение.
Но нет, нет! Вовсе не выжила из ума старушка, хотя и глуховата, да и ведет себя, на первый взгляд, непонятно.
Вот доплелась она до рябины на новом, прирезанном им участке.
— На ней, на этой рябине, внученька, — шамкает бабушка, — Скрутулиха грозилась когда-нибудь повесить всех Думбрисов.
— Не бойся, бабуся, никто не посмеет нас тронуть! — кричит Инта бабушке в самое ухо.
Теперь старушка начинает ковырять землю возле рябины своим посошком. Инта не может гнать дальше коров, надо ведь помочь.
— Хотя бы кусочек кирпича найти!..
Здесь был когда-то солдатский земельный участок № 52, на котором жили Эйдуки. Старушка с ними дружила, обе семьи вместе отбивались от посягательств богатых соседей. Все же умудрился Скрутул накинуть петлю на Эйдуков, разорил окончательно, пустил по миру, а их землю присоединил к своей.
Где теперь Эйдуки? Кто знает!.. Вот эта рябина, возле которой прежде стоял домик-грибок, последнее напоминание о них.
— Хотя бы кусочек кирпича…
Что делала бы бабуся с этим кирпичным обломком — неизвестно. Может быть, он заменял бы ей альбом с фотографиями. Но богатей, добившись своего, разобрал домик Эйдуков и перевез к себе на усадьбу все, до последней дощечки. Так что ищи не ищи, все равно ничего здесь не сыщешь.
— Где теперь Эйдуки? — У старушки мелко дрожат сморщенные, словно печеное яблоко, щеки. — Вернулись бы — я тотчас отдала бы им новую землю, видит бог!
— Есть еще лучший выход! — весело подсказывает девочка. — Мы бы их поселили в самой усадьбе Скрутулов.
Здесь они расстаются. Старушка возвращается домой, а Инта приступает к выполнению самой сложной части операции: по узкой тропинке вдоль новой межи как можно быстрее и без потерь проникнуть со своим войском в Шершенище.
Именно здесь, на земле Скрутулов, ее всегда дожидался Мад — презлейшее существо.
В своем ли уме этот Мад? И вообще, кто он такой?