Дедушка сначала поднялся с трудом, опираясь на плечо Нолда, потом ответил:
— Пусть болтают кому что угодно — парни, девки, ревность какая-то. А я так уверен: метили в нашего соседа, и ни в кого больше!.. И все! И пошли! Хватит языками молоть.
Нолд схватил его за пуговицу пиджака.
— Дедушка, еще один только вопрос! Последний-препоследний — честное слово!.. То сельскохозяйственное общество, кооператив тот, стоящее дело?
— Еще бы не стоящее! Много ли одна пчела меду натаскает?.. Да что там говорить: долго чешутся наши мужики, очень долго. Но зато как тронется воз — не остановишь. Покатится, словно под гору!
Еще два дня назад друзья слушали Нолда с прохладцем. Но теперь, после коварного нападения, когда неизвестный преступник запустил в окно школы тяжелым камнем, никто из ребят больше не сомневался: славному дяде Лапиню действительно угрожает опасность. И поэтому они с восторгом приняли предложение Нолда организовать ночные дежурства. Осталось только обсудить, как это лучше сделать.
В полдень сошлись шестеро: Нолд, поэт Полар, братья Алвики — Карл и Витаут, Гирт Боят и Янка Силис. Нолд, как организатор всего дела, повел их на Кивитскую горку. Здесь было совсем голо, если не считать тонкого ясенька да четырех чахлых кустов орешника.
Янка Силис осмотрелся и состроил кислую гримасу:
— Нет, только не здесь! Солнце прямо-таки в рот лезет, изжаримся, как на вертеле. Давайте лучше вон туда, в рощу. Смотрите, какая там тень!
Нолд криво усмехнулся, спросил, веско роняя каждое слово:
— Чтобы нас там могли подслушать, да? А сюда попробуй подберись незамеченным! — И, считая вопрос исчерпанным, подвинул Янку в жиденькую тень от ясенька, а сам растянулся на выгоревшей траве да еще нарочно подставил лицо прямо под жаркие лучи солнца.
Сначала всем пришлось дать торжественную клятву, что они ни словом, ни намеком не обмолвятся о тайне, связавшей их шестерых. Гирт Боят предложил деловито:
— Не принести ли красных чернил и не подписаться ли веточкой волчьей ягоды?
— Лучше кровью! — тотчас же загорелись глаза у Полара.
Нолд остудил его поэтический пыл:
— Так подписывались только в старину. Хватит с нас устной клятвы.
Но Полар не хотел сдаваться:
— Тогда надо придумать для отряда красивое имя.
Гирт фыркнул:
— Вечно у тебя красота какая-то на уме! Образы всякие, сравнения…
Но тут все зашумели, что Полар на этот раз прав. Гирт на ходу перестроился:
— Тогда у меня есть отличное название. «Красные летучие мыши».
— Придумал тоже! — брезгливо поежился Нолд. — Мыши какие-то.
Не подошли также и «Гвардейцы», «Энская дивизия»…
— Думайте, ребята, думайте! — Полар теребил свою пышную шевелюру.
— Есть! — воскликнул Нолд. — «Одулейские ребята» — вот как!
Гирту Бояту не понравилось:
— Здрасте пожалуйста! «Одулейские ребята» — ни тебе красоты, ни хвалы! «Одулейские ребята», — повторил он, усмехаясь. — Вот открыл Америку! Мы и без того одулейцы.
— А что о нас знают? — убеждал Нолд. — Зато теперь… Скажем, приедет кто-нибудь из нашей волости в Ригу. Его спросят: «Ты откуда?» А он: «Из Одулеи». «О, скажут, значит, у вас там „Одулейские ребята“ помогли бандита поймать?»
Это звучало заманчиво; первым стал горячим сторонником предложения Нолда Полар.
— А я возражаю! — неожиданно подал голос молчавший до того Янка Силис. — «Ребята» — не годится. Что такое «ребята»? Множественное число от слова «ребенок». Ребенок, сосунок, ползунок… Не знаю, как вы, но когда мне говорят «ребенок», пусть даже мама, я обижаюсь.
Друзья опешили, лишь Нолд спокойно спросил:
— Что же ты предлагаешь? «Одулейские барчуки»?
Раздался громкий смех. Однако Янка, обычно легко со всем соглашавшийся, ко всеобщему удивлению, полез в бутылку. Надулся и заявил важно:
— Я предлагаю: «Одулейские парни».
Гирт Боят, над которым Янка нередко зубоскалил, использовал выгодный момент, чтобы его подкусить:
— Чем это лучше? Ребята или парни… Луна или месяц…
Полар, пошептавшись с Нолдом, заявил:
— Я лично — за «ребят». Мой крестный участвовал в Октябрьской революции, был красным латышским стрелком. И он говорил, что наши стрелки обращались друг к другу — «ребята». «Вперед, ребята!», «Ребята, зададим буржуям жару!»…
Янка упорно не сдавался: он порылся в памяти и выкопал еще одно слово — молодцы. «Одулейские молодцы»… Но его бормотание воспринималось как поспешное отступление.
Итак, с названием отряда покончено: «Одулейские ребята».
Но вставал еще один, более важный вопрос: чем вооружаться?
Наибольшую опасность для бандитов, несомненно, представляли братья Алвики. Оба они так наловчились запускать пращой камешки — просто чудо!