— Кюзул говорит: Айне надо побольше дружить с ними… ну, с такими-сякими. А создадут в Одулее комсомол — пусть вступит.
— Фуй! Только не это! — Мать вздрогнула всем своим крупным телом. — Чтобы потом наши вздернули бы на сосне?
Теперь уже Скрутул усмехнулся, чувствуя свое превосходство. Ему там, в лесу, все хорошо растолковали.
— Когда во Франции была Варфоломеевская ночь… Тысячам там свернули голову, но при убое не ошиблись. Да!.. Айна, сказал Кюзул, будет… Погоди, как он сказал? Смелый разведчик лесных рыцарей в спальне врага — так он сказал.
— Может, в стане врага? — У Айны загорелись щеки.
— В стане — во-во! Так я и говорю.
Скрутулиха сердито сопела. Наконец, покусывая губы, произнесла:
— Ишь придумали! Пусть дети Скрутулов геройствуют. А они сами? Устроились в лесу, как на курорте, попивают спиртное, греются на солнышке. Паразиты!.. Что это даст, что даст, если наша Айна станет дружить с нищенками?
Скрутул пробурчал, все еще наслаждаясь чувством превосходства над женой — такие минуты выпадали не часто.
— Что это даст?.. А разузнать все, а разнюхать?.. А еще… — Он замолк.
Жена всей грудью налегла на стол.
— Давай побыстрее! Тяни тут из него щипцами каждое слово!
— А еще… Тысячу рублей! — выпалил Том Скрутул.
Значение этих слов было ясным, слишком даже ясным. Дарта отпрянула от стола.
— Давай только им да давай! Сыпь да сыпь, как в бездонную бочку! Что я — сама деньги печатаю? — расшумелась она. — Так бы и сказал этому Альфонсу Кюзулу прямо в бесстыжие очи!
— А толку-то? — Скрутул вздохнул. — Твой будущий зятек, о чем бы ни говорил, все равно к деньгам вернется. Вот достань и доставь, доставь и достань! Может, у меня в огороде тыквы растут, рублями начиненные?
— Может, из коровьего вымени золотые дукаты сыплются мне в подойник?
На сей раз они были единодушны.
— Я чуть было там не разрыдался
— А он что?
— А он… — Скрутул высморкался. — Говорит, крокодиловы, мол, это слезы. Мало, мол, набили карманы при Гитлере? Мол, он, Кюзул, кровь свою отдает, а Скрутулы из-за каких-то грошей тарарам поднимают. Не зря, мол, большевики их кулаками прозвали…
Но сколько Скрутул ни плакался, сколько ни возмущался, было ясно: придется, ой придется отправлять в лес ту тысячу.
Дарта поднялась.
— А теперь иди! Пятнистый поросенок опять вывернул загородку.
Скрутул потеребил бородку:
— Вот теперь-то у меня и осталось самое главное.
— Что ты говоришь! — Жена радостно всплеснула руками. — Значит, правда, правда, что американские корабли появились в Лиепае?
— Правда, женушка, истинная правда… — пропел Скрутул елейным голоском. И тут же с такой силой треснул кулаком об стол, что одна из священных книг подпрыгнула и свалилась на пол. — Сколько раз я тебе говорил: дай этому Маду крупицей больше, чтобы у него терпение не лопнуло!
Дарта побледнела.
— С Лапинем снюхался?
— Кюзул пристал как банный лист: «На вашего пастуха можно положиться? Верный ли?» Что бы ты ему ответила?
— Я-то? — К Скрутулихе опять вернулось самообладание, она свысока посмотрела на мужа: — Он у нас вышколен, как щенок.
Тут и Ульрих счел уместным услужливо ввернуть своим скрипучим голосом:
— Он скоро своими набожными взорами в небе дырку просверлит: где же обещанный рай? Хи-хи-хи!..
Отец крякнул недовольно:
— А знаете, что Кюзул видел в Шершенище? Вот послушайте…
Не успел он кончить, как Скрутулиха запричитала в голос:
— Ах, жулик, ах, паршивец! Мы его: дитятко Христово да дитятко Христово… Вот так дитятко! Гнилая слива! Ну, ежели и такие, как Мад, туда же — конец света, конец!.. Что зятек посоветовал?
— Говорит, кончайте с ним поскорее, пока кутерьма не вышла.
Дарта перепугалась не на шутку: что же делать в хозяйстве без такого работника? С ним Скрутулы беды не знали да и могли огрызнуться в случае чего: мы не кулаки, нет, нет, наемной рабочей силой не пользуемся. В семье пятеро; Мад — самый близкий человек, сын покойной младшей сестры хозяйки.
Нет, Мада надо сохранить — пусть работает. А вот Лапиня как можно скорее убрать с дороги! Толочане, что приходят на скрутулские поля, не батраки же; толока, так сказать, соседское дело, взаимная помощь, Советская власть толоку не запретила. Но этот чертов инвалид стал повсюду совать свой нос; поговаривали, что он уже не раз прохаживался насчет толоки у богатеев.
— Чертовщина! — Том чесал за ухом. — Может, мы сами виноваты с Мадом?
— Ничего ты не смыслишь! — отрубила Дарта. — Чем лучше кормить, тем скорее смоется. Таких надо держать, как полярных собак, — я как-то читала. Накормишь с утра досыта — ничего хорошего от нее не жди ни на охоте, ни в езде. А вот некормленую гони ее хоть целый день, и она будет переть до последнего, лишь бы только вечером получить свою мерзлую рыбину.
— Кюзул говорит, нельзя Мада оставлять пастухом. Надо, чтобы не встречался больше с теми…
— Бог мой, что же делать! — У Скрутулихи на глазах появились слезы, она осторожно тронула нежные пальчики дочери. — Дорогой мой птенчик, придется тебе отправляться с коровами…
«Дорогой птенчик» сразу в рев.
Какое там — не помогло! Если уж сама хозяйка сбавила в весе не сколько-нибудь — восемь кило!