Поддавшись любопытству, Тера решительно сдернула завесу и замерла перед толстостенным, местами потрескавшемся от времени и ударов, браконьерским аквариумом. Безмятежные мгновением ранее глаза, полыхнули яростной, прожигающей синевой, маленькие кулаки сжались до побелевших костяшек — дальнейшая судьба выгодного незаконного приобретения «Старой каракатицы» была предрешена.
Донельзя взбешенная кощунственным обращением со священным для всех валарданцев созданием, зеркальщица не только сумела в считанные минуты расправиться с путами и отворить ненавистный стеклянный ящик, но и бесстрашно выудила, трясущегося от страха, еле живого морского конька. Еще совсем маленького, беззащитного, перепачканного в какой-то вязкой пакости и уже успевшего, на свою беду, познакомиться с наихудшими представителями рода человеческого, теми, для кого нет и не было ничего святого. Лунная белая шерстка — вся в черных пятнах, поникшие остроконечные ушки, подрагивающий короткий хвостик и пока еще такие мягкие, сбитые о стенки стеклянной тюрьмы тоненькие ножки. Мерзавцам удалось сломить дух гордого морского создания. Сейчас конек совсем не походил на своих, искрящихся радостью и силой собратьев, даже особой, легко узнаваемой магии Доброго моря, и той от него не исходило, сколько бы Тера не пыталась распознать ее нежный отклик.
Осознавали ли похитители, что обрекают малыша на верную гибель, запирая в грязной, зловонной воде, такой ледяной и противной, что от одного взгляда на нее становилось не по себе? На тот момент зеркальщицу мало волновала предыстория злоключений маленького пленника, все, о чем она могла думать — это о немедленном спасение морского священного скакуна и о жестоком наказании для всех тех, кто посмел поднять на него руку. Ведь не повстречай это удивительное, светлое создание их двоих — наверняка бы испустило дух, в страхе и одиночестве, без малейшей надежды на избавление или сочувствие!
Состоялся безмолвный обмен. Ригби осторожно принял из рук подруги продрогшего зверя. Хотел было завернуть в полу плаща, но передумал и со вздохом отправил за пазуху. Живое тепло пришлось спасенному по душе и он затих, перестав пищать и вырываться. Тера одобрительно хмыкнула и указала глазами на выход. Мерно покачивающаяся масляная лампа, перешедшая в ее руки во время обмена, не оставляла особого простора для фантазии, как и жесткий, прямой взгляд, отбивавший всякое желание спорить и что-то доказывать. Браконьерам не стоило наживаться на валаранской святыне! Не поступи они так опрометчиво, возможно их мерзкий корабль продолжал бы бороздить морские просторы еще ни одно десятилетие.
Через пару минут Тера нагнала Ригби, заложила руки за спину и как ни в чем не бывало пошла рядом, насвистывая веселый дэйлинальский мотивчик. Дальнейшая судьба «Старой каракатицы» ее не заботила. Но, к сожалению, подобным безразличием не могли похвастаться, пробудившиеся ото сна матросы и прочие члены экипажа, вернувшиеся на корабль, вместе с нетерпеливым покупателем.
Безрадостное прощание с ценным товаром вкупе с осознанием, что кто-то посмел поджечь их горячо любимую посудину, вылилось в незамедлительную жажду мести. Вскоре выяснилось, что зоркий юнга с соседнего корабля видел, как двое чужестранцев поспешно покидали «Старую каракатицу» и что у одного из них подозрительно топорщился и шевелился плащ. Воспрянувшие духом браконьеры, разделились на две команды — одни безуспешно продолжали тушить корабль, другие резво устремились на поиски пропажи.
На порт Келевин опустилась вязкая, продымленная ночь. То тут, то там мелькали приглушенные огни факелов, раздавались угрожающие крики и гулкий топот нескольких десятков ног. Обозленные негодяи рыскали по пристани в надежде обнаружить поджигателей и возвратить ценную диковинку. До крыши отдаленного, запертого на замок деревянного ангара, где с удобством расположились Тера и Ригби, время от времени доносились отголоски проклятий и обрывки запальчивых визгливых реплик. Капитан-погорелец не желал возвращать аванс, а несостоявшийся покупатель грозился расправиться со всеми лживыми проходимцами, посмевшими нарушить условие сделки. Друзья молча наблюдали за суматохой с безопасного расстояния и ни о чем не сожалели. Не нарушал спокойной тишины и, зажатый между ними морской конек. Всего в локоть длиной, чумазый и очень голодный, он уже не казался таким беспомощным и несчастным, как в ту первую минуту, когда Тера ловко выудила его из аквариума. Из глубины маленьких умных глазок, пропала щемящая обреченность, на ее месте начала разгораться пока еще робкая, боязливая надежда.
