Поначалу зловредный двуликий лис всеми силами уговаривал госпожу Клару прикончить опасную тварь и забыть о досадном недоразумении, но так и не смог добиться поддержки, наткнувшись на глухую стену сестринского непрошибаемого протеста. Постепенно пришлось смириться… Вот только корить себя за ошибку Эйнар так и не перестал, продолжая прокручивать в голове страшные картины возможных бед, какие могли постигнуть Теру и Ригби за то время, пока они беззаботно возились на корабле с непредсказуемой, живой угрозой. Старше обоих пятью годами, он ощущал давящий груз ответственности за каждую из сумасбродных выходок и, как мог, старался оберегать младших. Но что он, в сущности, мог поделать, когда в игру вступал такой грозный противник, как Злое море? Так было в тот раз, когда Тера и Ригби самовольно отправились изучать пролив Керри, так же произошло и вновь, но уже на границе Вейнтеверо, там, где грань между Злым и Добрым морями особенно тонка и непостоянна.
Вместо мучительной доли чьей-то жестокой недолговечной забавы, пятнистый разбойник обрел настоящую семью и даже собственное красивое имя — Фог, чем не могли похвастаться ни священные белые скакуны Валардана, ни смертоносные черные морины Вейнтеверо. Долгие годы ему сопутствовали любовь и счастье. Не омрачало спокойной жизни, даже накрепко въевшееся недоверие со стороны Клары и Эйнара. Диковинный зверь отчетливо понимал, что его долголетие и благополучие целиком и полностью зависят от того, какой именно выбор он сделает — быть благодарным за спасение и заботу, навсегда позабыв о губительных чарах темных сородичей, или погибнуть от рук хладнокровной хрустальщицы, терпящей его присутствие ровно до того момента, пока он не представляет угрозу жизням ее близких.
Тера медленно прошла по яркому воспоминанию о появлении Фога, как по длинному, прямому тоннелю, но так и не увидела долгожданного света магии. Зеркала по-прежнему не желали отвечать. Тщетная попытка провалилась и не было никакого смысла пытаться вновь, воскрешая все новые и новые воспоминания. Молчаливый ответ остался бы прежним…
Зеркальщица открыла глаза и тут же пожалела о своей опрометчивой беспечности. Пока она блуждала по закоулкам памяти в надежде отыскать спасительный путь к магии, кто-то успел не только связать ее по рукам и ногам, но и перенести с Восточного пустыря в совершенно незнакомое место.
Глава 18. Привет из прошлого
Власть Жнеца, магия Творца, безжалостность Ловца — три незыблемых столпа силы, сумевшей возвеличить гиблые земли Вейнтеверо и доказать всему миру, что не одним лишь богам, святым и покровителям доступно переписывать чужие судьбы, но и не уступающим им в могуществе, вечноживущим.
До появления Великого триумвирата, соседние королевства и не думали обращать внимание на пустынные земли, считая те непригодными для жизни и едва ли не заселенными призраками. Но вейнты не были злыми духами и не делали ничего такого, за что бы их действительно следовало ненавидеть или бояться. И тем не менее, именно такими эмоциями сопровождались их редкие, неожиданные появления.
Сами собой расползались жуткие суеверия и все возрастала безотчетная неприязнь, подстегиваемая скрытностью и непохожестью вейнтов. Ни магии, ни особых умений за ними не водилось, как не было и тех незримых, в кого бы они верили и на чью милость полагались, подобно прочим народам, населяющим мир Фэррим.
Пугающая отрешенность темно-карих миндалевидных глаз в купе с еле заметной, тонкогубой улыбкой, не покидавшей спокойные, загорелые лица вейнтов, пробирали даже самых толстокожих из приграничных торговцев. Высокие и прямые, худые, если не сказать тощие, тихие, как тени, вейнты самовольно появлялись то тут, то там. Не торгуясь, обменивали крупные морские жемчужины, самодельные рыболовные сети и редкие лекарственные травы на самые обыкновенные вещи, вроде стальных иголок или коротких поясных кинжалов, а затем так же незаметно, как прибывали, исчезали.
Шло время, за малочисленными нелюдимыми гостями, наведывающимися к границам соседних королевств из-за полосы сумрачного песчаного леса, закрепилось обидное прозвище прокляторожденных. Поводом для появления столь странного обращения послужила, укоренившаяся в народе легенда об истинной причине всесторонней обделенности вейнтов. Уже и не вспомнить, кто именно ее сочинил, да и не так важно где и как, главное, что нелепицу пожелали услышать, запомнить и принять за чистую монету.
Грустная история повествовала о давнем сговоре фэрримских пантеонов с целью избрать наиболее мрачный, незаселенный уголок мира, чтобы использовать его в качестве пожизненной темницы для возрождающихся душ тех, кто совершил нечто по-настоящему ужасное и отправился за грань, не расплатившись при жизни за содеянное. Беспочвенный домысел соотносился с непривычным отсутствием верований и окружающей вейнтов аурой неблагополучия. И что немаловажно — открывал путь безнаказанности, негласно позволяя выгонять подозрительных чужаков за пределы городов и даже учинять над ними жестокие самосуды.
