Каждый из троих неспешно думал о своем и в тайне злорадствовал, наблюдая за тем, как весело догорает «Старая каракатица». Ни запоздалое сожаление, ни сердобольное раскаяние их не посещало. Тера отрешенно смотрела на небо и безотчетно, мысленно отвечала на долетавшие с ветром проклятия. Она все еще продолжала кипеть от негодования, не в силах смириться с самим фактом такого бесчеловечного надругательства над одним из самых добрых и чутких священных созданий Валардана. Ригби лениво наблюдал за беготней внизу и шаг за шагом обдумывал как они станут выбираться, если живодеры не переместят свои навязчивые поиски подальше от доков до восхода солнца. Доверчиво жмущееся к боку пятнистое создание, вызывало у шуттанца безотчетный восторг и полное нежелание расставаться с новым питомцем, будь он хоть морским, хоть самым обыкновенным скакуном. Что касается самого виновника всей этой кутерьмы, то он напряженно размышлял об оказавшихся в его распоряжении поразительных двуногих, совсем не похожих на тех, которых ему доводилось видеть прежде. От этих двоих так и веяло теплом и заботой. Они еще не любили и не ценили его, как он их, но уже начинали привязываться, и малыш чувствовал это. Особая незримая связь, крепнущая с каждой последующей минутой, просиженной в обнимку на холодной, продуваемой всеми ветрами крыше, была куда важнее и необходимее, чем само вечное море и бескрайние вольные просторы. С самого рождения дивному созданию не досталось и крохи того внимания и доброты, какую бескорыстно рассыпали горстями его молчаливые спасители, и он радовался, радовался так, как не умел прежде ни один из его гордых морских сородичей, ни по эту сторону залива, ни по ту.
Разнежившись в теплых объятиях, расхрабрившийся зверек ласково куснул сначала одного нового друга, а потом и другого. Удивительные люди не разозлились и не оттолкнули кусачего подопечного. Расценив неожиданную выходку по-своему, они не задумываясь отдали зверьку все, завалявшиеся по карманам галеты и пряники, пообещав накормить, как следует, сразу же по прибытии на свой безопасный корабль. О большем кроха не смел и мечтать, а потому спокойно устроился на скрещенных полах плащей и заснул.
Остаток ночи прошел в ожидании подходящего момента. За час до рассвета им удалось незаметно спуститься с крыши и перебраться поближе к «Попутному ветру». Отца Ригби нигде не было видно. Наверняка отправился в город на поиски пропавших бездельников. Зато никуда не делся крайне злой Эйнар. Тера еще издалека разглядела его приметную, светлую шевелюру и напряженно скрещенные на груди руки.
Впервые зеркальщица добровольно отправилась «сдаваться» и каяться во всех грехах, предоставив другу тем самым удобную возможность незаметно пробраться на корабль и пронести их нового подопечного.
До конца плавания никто так и не узнал, что на борту, в тщательно припрятанной большой плетеной корзине, под мягким клетчатым пледом, к берегам Дэйлиналя плывет важный неучтенный пассажир. За время обратного плавания, малыш значительно окреп и окончательно привязался к Тере и Ригби. Единственное, что огорчало друзей во всей этой невероятной истории — то, что они так и не сумели отмыть черные пятна с его гладкошерстной белоснежной шкуры. По наивности своей героическая парочка так и не сообразила, что эти темные пятна — никакая не грязь, а прямое доказательство исключительности, далеко не самого мирного и беззащитного, магически одаренного создания — нелюбимого и нежеланного сына, извечно враждующих морей — Доброго и Злого.
Повидавшей на своем веку еще и не таких редкостей госпоже Кларе, не потребовалось и лишней минуты, чтобы понять, что за напасть притащили из далеких земель дорогая племянница и ее невмеру покладистый лучший друг. Еле заметная, цепкая, как пиявка, магия морина-полукровки, окутала обоих с ног до головы, да так плотно и равномерно, что избавиться от нее, не причинив вреда сердобольным отпрыскам, не представлялось никакой возможности.
Прирученное зло, с легкостью прижилось в домах обоих спасителей и долгие годы скрывало свой истинный облик, держась за устойчивую форму приземистого пятнистого скакуна, привычного глазу Ригби, и мохнатую личину здоровенного пса, так любимую Терой, с детства мечтавшей о преданной, игривой собаке.
Хитрый морин перетекал из формы в форму лишь в те моменты, когда никто не видел. Старательно, но безуспешно, подлизывался к старшей стекольщице, видевшей его насквозь, и совершенно не церемонился с вечно недовольным лисом, невзлюбившим его с самого первого взгляда.
